Выбор
Шрифт:
– Ваш Улиар был гением, - говорил порой Рупрехт.
– Не зря нарекли его величайшим чародеем народа Перворожденных. Вывести на поле боя не армию обычных бойцов, вооруженных мечами и луками, а войско чародеев, каково!
Чародей, растеряв весь налет таинственности, жевал кусок сыра, и потому говорил не вполне четко. Рупрехту и Эвиару отвели весьма тесную каморку, которая служил спутникам короля и спальней, и трапезной и еще много чем. С жильем в замке с некоторых пор вообще было непросто. Если обычные воины, пусть даже и наемники, вполне довольствовались шатрами и кожаными палатками, то рыцарям, неважно, явившимся пред очи государя во главе целого войска, личной дружины,
В прочем, ни волшебник, ни его попутчик, даже не думали обижаться на то, что действительно удобные комнаты предоставили вовсе не им. И эльф, и маг уже успели привлечь к себе излишнее внимание досужей публики, которой в замке лорда Маркуса оказалось весьма много, и ни тот, ни другой не стремились слишком часто попадаться на глаза кому б то ни было. Поэтому их вполне устроила тесная комната в одной из пристроек, примыкавших к цитадели-донжону. Там они и проводили большую часть дня, развлекаясь долгими беседами.
– Если бы Улиару удалось завершить задуманное, Империи людей не поздоровилось бы, - подхватил с затаенным злорадством Эвиар. Пожалуй, сам он ничего не имел против людей, но все же юношеский задор требовал, чтобы сила оказывалась на стороне своих, а не врагов.
– Наши чародеи, каждый имея Линзу, смели бы с лица земли легионы в мгновение ока. Улиару помешали люди.
Линза, таинственный предмет, творение разума великого чародея древности давно уже завладела помыслами и мага-человека, и воина-эльфа. Артефакт, природа которого была неизвестна ни прежде, ни теперь, мог. Словно обыкновенная линза, преломлять чародейскую силу, увеличивая мощь творимых заклятий тысячекратно. Это было оружие, равного которому мир не знал, и сейчас оно явилось из небытия.
– Быть может, - задумчиво пробормотал Рупрехт.
– Быть может. Но, вполне возможно, он сам не пожелал завешать начатое дело, поняв, что именно сотворил. Все, что ни происходит в нашем мире, подчинено некой высшей логике. Прежде эльфы правил всеми землями, известными ныне, но век их прошел. Появились люди, и завоевали часть мира. Возможно, так и должно было произойти, а жажда ваших правителей вернуть владения предков противоестественна, и сама природа противится ей. История развивается не по кругу, но по спирали, и ничто не должно повторяться дважды. И такой мудрец, как Улиар, должен был понимать это.
– А стремление людей уничтожить все народы, отличные от вас, разве это есть проявление справедливости?
– горячо воскликнул Эвиар.
– Твои родичи, словно одержимые, выжигали, выкорчевывали наши леса, крушили скальные цитадели гномов, а более слабые народы, гоблинов, например, или троллей, давно уже извели под корень. Они, точно гиены, готовы бросаться на все, что видят, не боясь подавиться слишком большим куском.
– Не нам судить наших предков, - человек, не желая спорить, в ответ лишь пожал плечами.
– И уж тем паче не дано нам с тобой постичь замысел Творца. Но то, что в наших силах, должно быть исполнено. В прочем, если ты вспомнишь, как распорядился своим трофеем Ардалус, то, быть может, не станешь так фанатично считать весь мой род кровожадными монстрами.
Эльф смутился. Чародей Ардалус, человек, завладев самым совершенным и мощным оружием, не обратил его против своих создателей, хотя мог бы сделать это. В ту давнюю пору легионы Империи людей раз за разом громили войско эльфов, и победа уже была
близка. Именно потому разум Перворожденных, предчувствовавших скорую гибель, но страшившихся ее, и рождал самые невероятные идеи. И лучшей из них был замысел Улиара. Однако эльфийский маг погиб, но, словно такова была цена его смерти, удача вскоре отвернулась от людей, и лесные крепости Дивного Народа в тот раз устояли.– Между прочим, не известно, от чьей руки пал Улиар, - заметил Рупрехт.
– Возможно, его сразил Ардалус, в тот миг действительно жаждавший завладеть Линзой и применить ее против самих эльфов, но я слышал, что ваш чародей мог стать и жертвой своих собратьев. Завершив свое творение, но понял, что ошибся, но кое-кто считал иначе, решив избавиться от сомневающегося.
– Ложь, - помотал головой Эвиар.
– Такого просто не могло быть!
– В голосе юного воина слышалось искреннее возмущение: - Никогда эльф не погибал от руки эльфа, тем более в тот час, когда на счету каждый боец, каждый маг.
– Как знать, как знать, - усмехнулся человек.
– В те времена очень многие пытались спасти мир от катастрофы, вольно или невольно. И Улиар, и Ардалус познав в полной мере возможности Линзы, без принуждения решали, что ей не место на нашей земле. Они видели друг в друге врагов, несомненно, но все их действия оказались подчинены одной цели. И в этом есть знак, что вновь человек и эльф объединились для свершения такой же миссии. И, поверь, если мы не справимся, вскоре не только Альфион, но и весь мир окажется ввергнут в хаос войны. Тот, кто сейчас владеет Линзой, безумен, он жаждет власти, а ее никогда не бывает слишком много.
– Да пусть хоть все люди сгинут, - фыркнул Эвиар, уставившись на поглощавшего скромный завтрак чародея.
– До этого мне дела нет. Только ваша порода способна посвятить всю свою жизнь истреблению себе подобных. Никто, даже презренные гномы, никогда не истребляли собственных родичей с таким исступлением.
– Разве, - хмыкнул Рупрехт, после того, как наполовину опорожнил кувшин с пивом, поданный молчаливыми неприметными слугами.
– А орки? Кажется, с ними вы мирно так и не смогли разойтись?
– Возможно, - мрачно буркнул Эвиар, ощутивший в этот миг досаду. Он все время забывал, что этот человек знает очень многое из сокровенных тайн Перворожденных.
– Но в тот раз мои предки не могли поступить иначе. Слишком велика была угроза, исходившая от людей, и для того, чтобы уцелеть, кто-то должен был поступиться частью своей свободы. Те, кто ныне называет себя эльфами, избрали Короля, приняли его власть, ибо только в ней был залог спасения. А орки предпочли сохранить обычаи, счет которым ведется с самого появления нашего народа. Да, все обернулось войной, но война эта была первой и единственной в нашей истории, - твердо произнес лучник.
– И если бы не это, если бы мы не стали живым щитом, еще неизвестно, какая участь постигла бы орков.
– Но коль ты так ненавидишь людей, зачем же ты здесь?
– вдруг спросил Рупрехт.
– То, что создано руками Перворожденного, не может быть осквернено прикосновением человека, - упрямо вымолвил Эвиар.
– Я здесь, чтобы вернуть наследие предков.
– А если я завладею им, ты будешь биться и со мной тоже, раз уж я человек, и, значит, недостоин хоть на миг овладеть Линзой?
От этого вопроса эльф вздрогнул. Эвиару показалось, что Рупрехт сейчас читает его мысли. Воин давно уже решил, что никогда не подставит чародею спину. Пусть сейчас человек казался другом, власть действительно может изменить до неузнаваемости, и никому не ведомо, чего пожелает странный бродяга, когда в его руках окажется Линза Улиара.