Выбор
Шрифт:
– Пожалуй, теперь мне остается только одно - последовать примеру Эрвина, покинув Альфион, - горестно вздыхал пребывавший на грани отчаяния король, покорно следуя за Дер Винкленом, который, вместе с Рамтусом, старался всегда держаться возле государя, опекая его и будучи готовым защищать Эйтора при появлении неприятеля.
– Кто теперь будет биться за меня, зная о тех чудовищных поражениях, что уже понесли мои сторонники? Если прежде кто-то из лордов и колебался, то теперь, хотя бы из страха, они признают власть Эрвина. А мне остается только одно - изгнание. Что ж, - горько усмехнулся он.
– Быть может, в дальних краях удастся найти тех, кто поддержит меня, как это сделал прежде и Эрвин. Но к демонам власть, к демонам престол, - вдруг гневно воскликнул он, заработав укоризненный взгляд Эвиара.
– Моя Ирейна в руках этого ублюдка! Мне не нужна корона, пусть выродок подавится
Помрачневший король заскрипел зубами от отчаяния, от чувства собственной беспомощности. В его воспоминаниях уже стали неразличимыми лица его королевы, и той, другой, ради мести за которую и вернулся из небытия принц Эрвин. И сейчас Эйтор не мог сказать, что его названный брат не прав. Вина довлела над королем Альфиона, и с годами воспоминания лишь чуть поблекли, но он всегда знал, что рано или поздно заплатит за невольный грех. И теперь этот час настал, так что оставалось лишь с честью принять наказание, оставив все иное на волю случая.
– Пока вы живы, пока мы вместе, государь, не нужно терять надежду, - успокаивающе произнес дьорвикский рыцарь.
– В Лагене, казалось, мы были обречены, но нам удалось вырваться из этого ада, верно, вовсе не для того, чтобы сейчас впасть в уныние, опустив руки. Говорят, Судия не вмешивается в наши дела, но лишь потом воздает каждому по заслугам. Но то, что мы еще свободны, что мы живы, и при нас - наши клинки, я не могу назвать иначе, нежели милостью Его. Правда на твоей стороне, мой король, и мы еще поквитаемся с твоими врагами за все мерзости, что сотворили они. Наш бой не окончен, государь!
Путники брели через лес, ведя за собой коней - в седле оставался только сам Эйтор, рана которого упорно не желала затягиваться, и повязка на его бедре постоянна оставалась пропитана кровью, - предаваясь воспоминаниям и, конечно же, строя планы на будущее. Только Ратхар твердо знал, что, будет ли жив король, или же падет, его война не закончится. Призраки тех, кого уже не было на этом свете, все чаще являлись к нему во время недолгого сна, когда юноша валился на землю, совершенно лишенный сил. Он поклялся отомстить, как потом поклялся довести до конца дело, начатое пришельцем из дальних краев, которому был обязан, самое меньшее, жизнью. И молодой воин был намерен исполнить свои обещания, пусть для этого потребуется вся отпущенная ему жизнь.
С Ратхаром не считали нужным советоваться, ограничившись лишь тем, что уточняли у юноши верное направление, чтобы скорее добраться до обитаемых мест. Но это вполне устраивало парня, с которым неожиданно сошелся Эвиар. Несмотря на то, что даже Бранк Дер Винклен смог изжить в себе ненависть к Перворожденному, эльф все же чувствовал себя чужаком - каковым и являлся, в прочем - но и он нуждался в общении, просто порой желая поговорить, неважно, с кем и о чем. И лишенный по молодости своей предрассудков Ратхар подходил на роль собеседника, как нельзя лучше.
– Наше общество устроено иначе, чем живете вы, люди, - говорил Эвиар однажды, во время недолгого привала.
– Но нельзя сказать, что наши или ваши порядки лучше, просто я привык жить так, ты же, и наши спутники - иначе. Наш народ очень малочислен, и мы не вправе развлекаться, деля самих себя на рабов и господ. Мы воюем со всеми соседями, не всегда по собственной воле, и много моих братьев гибнет в этих боях, а наши женщины способны в большинстве своем дать новую жизнь лишь однажды, ибо столько жизненной силы им отпущено Творцом. И потому наш народ уменьшается, и леса И'Лиара становятся с годами все более пустынными. Только держась друг за друга, мы можем выживать среди тайных и явных недругов. Поэтому мы предпочитаем относиться друг к другу, как старшие к младшим. Король, что правит всеми нами, имеет не больше прав, чем обычный воин. Просто мы оказали ему доверие, дав власть, и тем возложив на самих себя обязанность подчиняться. Никто не принуждал нас покоряться, только сама судьба, и потому мы не вправе роптать, ведь, иначе, погрязнув во внутренних сварах, мы станем легкой добычей и для самого слабого врага.
Они говорил о многом, о нравах таинственного народа, о котором Ратхар прежде слышал истории, больше похожие на сказки, о магии, об истории И'Лиара. Точнее, говорил Эвиар, а юноша жадно слушал его, чувствуя, что прикасается к тайне, недоступной очень многим его сородичам.
– Нами правит король, и ему подчиняются беспрекословно, - рассказывал Эвиар, видя, как восторженно блестят глаза его юного спутника, чистого душой, пусть и успевшего увидеть смерть и страдания.
– Но король не смеет принимать решения, подчиняясь собственной прихоти, но
Со временем беседы эти стали занимать все свободное время, и путники, уединяясь, подогу говорили обо всем, о чем только можно. Тот восторг, который испытывал Ратхар, подкупал эльфа, старавшегося рассказать как модно больше. Эвиар даже пытался учить своего юного спутника высокому языку народа Перворожденных, хотя в этом почти не преуспел.
– Обращаясь к эльфу княжеского рода, его должно называть "э'лай", и, если ты воин, приветствовать вот так, - и Эвиар, став прямо перед Ратхаром, коротко поклонился, приложив правую руку к сердцу, правую же опустив на эфес своего меча.
– А если это особа королевской крови, то ты должен обращаться к ней, говоря "э'валле", неважно, мужчина это, или женщина, сообщил он, учтонив затем: - Так нужно величать всякого, кроме самого Короля.
Ратхар старательно повторил действия своего наставника, и, судя по легкой усмешке, коснувшейся уст эльфа, человеку это вполне удалось. Эвиар был вообще скуп на похвалы. Бесстрастное лицо эльфа почти не выражало ни тени обычных, привычных для человека чувств. И понять его истинное отношение к тому или иному слову либо поступку оказалось весьма непросто, хотя с каждым днем чутье Ратхара, более чем кто-либо иной общавшегося с Перворожденным, становилось все острее.
Разумеется, говорили и о магии, хотя здесь и сам Эвиар не знал очень многого, но тем, что было ему ведомо, делился со спутником без утайки. Ратхар же, успев на себе испытать мощь чужого колдовства, слушал, затаив дыхание.
– Среди вас, людей, тех, кто имеет чародейский дар, ничтожно мало, должно быть, один на миллион, и тех не всегда вовремя замечают, да и мало среди вас настоящих магов, способных обучать отмеченных Даром, - сказал как-то Эвиар, сидя возле костерка, разожженного на лесной поляне.
– Среди нас тоже редко появляются те, в ком тлеет искра Дара, но таких сразу замечают, и опытные маги берут их в ученики. Так наши братья становятся эл'тарами, подмастерьями, или, если в точности перевести на ваш язык, "признанными лесом". Обучение порой длится десятки лет, но, рано или поздно, ученики превращаются в полноценных магов, эл'эссаров, равно способных исцелять и убивать. Но на этом их обучение вовсе не считается завершенным, просто каждый отныне сам решает, что он желает знать и уметь, а что ему и вовсе не нужно. Эл'эссаров уважают, их почитают выше даже, чем князей, почти наравне с самим Королем. И лишь немногим из них дано сделать еще один шаг вверх по лестнице Искусства, получив право именоваться эн'нисарами, магистрами. Они уже настолько становятся сродни самому Лесу, суть которого - жизнь, что отходят от всех прочих дел, удаляясь в самые глухие уголки И'Лиара, и никому неизвестно, что они делают там. Но я точно знаю теперь, что им вовсе не безразлично творящееся на нашей грешной земле, - криво усмехнулся, став совсем похожим на человека в этот миг, Эвиар.
– Ведь и сам я здесь по воле Говорящих С Лесом. Им ведомо многое, но только сами они не спешат рассказывать обо всех тайнах кому бы то ни было.
– О чем ты, Эвиар, - непонимающе переспросил юноша.
– Что значат твои слова? Я тебя не понимаю.
Эльф лишь медленно помотал головой, ответив, словно нехотя:
– Возможно, потом ты узнаешь. Но это не только моя тайна, и пока, прошу, не спрашивай меня, а лучше и вовсе забудь.
Они пробирались лесами, стараясь не забредать в самый бурелом, и останавливаясь на ночлег лишь когда становилось настолько темно, что ничего невозможно было различить уже в десятке шагов перед собой. Дни становились все холоднее, и приходилось порой по нескольку часов шагать под мерзким моросящим дождем, так что влагой пропитывалась одежда, и под броню затекали противные струйки. Но никто не роптал, только шагая быстрее, чтобы, наконец, добраться до тех краев, где, быть может, изможденным путникам все же будут рады.