Восковые фигуры
Шрифт:
Незнакомка
В то утро Захаркину было виденье. От сеструхи вернулся в полной форме: все помнил — имя помнил, фамилию, забыл только домашний адрес, но все равно добрался без посторонней помощи. Самым опасным местом маршрута было отделение милиции. У входа стоял отставной капитан Трошкин, подменявший по старой памяти дежурного.
— Эй, ты! — крикнул, — может, на машину посадить, подбросить или к нам зайдешь?
— Никак нет! — рявкнул Захаркин по-армейски. Он перешел на строевой шаг, держа равнение на вывеску, — голова вперед, руки и ноги назад. Но все ж таки носом в землю не зарылся, удержал равновесие.
Расстояние до подъезда преодолел по-пластунски, а квартиру взял штурмом, выломал дверь: показалось, кто-то засел и не пускает, а на самом деле на замок
Бросился на кушетку, обида неизвестно на кого раздирала грудь.
Надоела холостая жизнь. Хотелось семейного уюта, деток в коротеньких рубашонках повыше попы. Чтобы, возвращаясь с работы, не жрал бы на газете селедку с луком, а что-нибудь приготовленное по-домашнему, поаппетитнее.
Сеструха сватала за него Тамару, буфетчицу из ресторана. За такой, как за каменной стеной: тянула в дом все, что под руку попадет. Но фигура, извините за выражение, — не женщину обнимаешь, а паровоз. Только что не дудит. Нет, не по расчету хотелось жениться, а по любви. Бог с ним, с борщом!
В одну из таких минут, когда хочется окинуть взглядом пройденный путь, с верхней точки посмотреть на свое житье-бытье, Леня вдруг понял, что живет серо, скучно и несерьезно. Никаких вдохновляющих перспектив, а главное, никакой надежды на повышение заработной платы. Не то чтобы он меньше других зарабатывал, может быть, Даже и больше, но на жизнь не хватало. Значит, и Жениться по любви тоже не светит. Захаркин знал по опыту: хочешь, чтобы женщина тебя любила, имей, чем расплачиваться, гони монету! А иначе какой ей интерес?
Как недостижимый идеал где-то в поднебесье, в заоблачных далях для Захаркина маячили сеструха и свояк. Не дом — полная чаша: ковры, серванты, хрустали, не знаешь, куда плюнуть. На полках книги дефицитные, как у порядочных, хотя свояк их не читал, конечно, ни при какой погоде, сеструха тем более. А Захаркин иногда перелистывал, интересовался, были такие проблески, даже с собой брал, чтобы лучше засыпалось.
И вот проснувшись утром, он вдруг чувствует: что-то должно измениться в жизни, хотя и не понятно — что. Вышел на балкон покурить. Вспоминал, как приятно время провели: выпивали, смотрели футбол. А когда Захаркин уходил, свояк широким жестом припечатал к ладони четвертной. Вот какой он человек! Справедливости ради надо сказать, они и Захаркина устроили было на овощную базу, но Леня оттуда сбежал: тосковали руки по штурвалу.
Было свежо по-утреннему, приятная прохлада обволакивала грудь. С удовольствием, хрустя суставами, Захарин потянулся, поскребся всей пятерней. Глядя в зеркало, привычно пригладил королевские кудри, предмет особой гордости и заботы; сейчас они торчали на голове, как на старой швабре, глаза сонно слипались, а рот раздирала зевота: в гостях у сеструхи была Тамара. Что ж, Тамара так Тамара, видно, судьбу не переспоришь. Стоял, ворочал одеревенелыми мозгами.
Глядь, напротив, на балконе, возникает фигура — девушка с обручем. Делает физзарядку, надо полагать. Ах ты моя куколка! И в одну сторону согнется, и в другую, и обручем покрутит, и ручками помашет, и на ножках попрыгает! Мигом слетела сонная шелуха. Дело-то в том, что ничего подобного Захаркин не видел далее на городской танцплощадке, а уж там такие есть крали — к иной просто так и не пришвартуешься — шуганет матом. Пока она бедрами крутила туда-сюда, делала свое упражнение, сигарету отбросил, встал на цыпочки, не веря глазам своим. Мамочки мои! Да на ней же ничего нет! Уж потом догадался, что это купальный костюм телесного цвета создает такое обманчивое впечатление, а сначала так и решил — что в чем мать родила.
Между тем незнакомка Захаркина заметила, хотя сначала виду не подала. Зато в руках у нее появилось зеркальце, и она стала прихорашиваться и кокетничать, как и всякая женщина, когда на нее смотрит приятный мужчина; солнечный зайчик прыгал, прыгал и угодил Захаркину прямо в зрачок, угодил, надо полагать, не случайно; ничего нет удивительного: Захаркин был недурен собой, с какой стороны его ни возьми; городские красавицы не раз пытались вызвать у него к себе интерес, да только он не больно-то поддавался. А сейчас решил: она та самая, про которую в песне поют, вторая половинка. Леня глаз зажмурил, захохотал, дал понять, что он тоже не дурак.
— Девушка, нельзя ли поосторожней? Можно
ослепнуть от вас! Зрение спортить…— Вы рискуете ослепнуть, потому что слишком пристально смотрите! На всех девушек так смотрите?
— Если вижу, что нет красивше!
— Ко мне это не относится, я совсем даже не красивая!
Ага, на комплимент напрашивается. Тут у Захаркина был кое-какой запас, и он блеснул красноречием. Все шло, как по нотам. Захаркин легко вел интеллигентный разговор. Пора было переходить к следующему этапу. Танцплощадка была идеальным местом для встреч, и Леня предложил, не откладывая, осуществить это мероприятие. Незнакомка сказала, что согласна.
— Только без мужа приходите! — крикнул Захаркин, еще не веря, что ему так здорово повезло.
— А вы без жены! — смеялась юная особа, сверкала глазенками.
— Жена еще в проекте, а проект в сейфе лежит, а ключ был, да потерялся через дырку в штанах. — Эту остроумную фразу Леня произносил всегда, когда знакомился, чтобы произвести приятное впечатление. И на этот раз он достиг желаемой цели, потому что незнакомка опять засмеялась, а потом спросила:
— Я тебе действительно нравлюсь или ты мне голову морочишь? А чего тогда к себе не пригласишь? Вместе позавтракаем!
Вот это да! О таких темпах Захаркин даже не мечтал. Правда, не будь он с похмелья, то, наверно, обратил бы внимание на некоторую странность в поведении соседки. На высоте вполне приличной она преспокойно уселась на балконные перила и беспечно болтала ногами. Внизу бегали по газону крошечные детки… Спросила с веселым вызовом:
— Чего замолчал-то, струсил?
— Все будет, как в лучших домах! Не извольте волноваться! — Захаркин между тем судорожно обдумывал, каким образом осуществить это незапланированное мероприятие. Побриться, помыться, организовать выпивку, закусон… Во дает! Видать, стреляная. А по первому впечатлению и не скажешь! Он был немного даже разочарован.
— Тогда держи вот это! — крикнула незнакомка, и в сторону Захаркина полетел предмет, который он довольно ловко поймал, еще не понимая, что это такое. Оказалось, обыкновенная шпулька с нитками. Пока шпулька летела, нитки разматывались, затем натянулись наподобие детского телефона. Свой конец она привязала к перилам.
— А теперь смотри, крепче держи!
Забастовщик пригладил волосы, поддернул трусы, чтобы выглядеть поприличней. Зажатая в кулаке катушка повелительно дергалась, как бы напоминая об ответственности. Тогда для большей уверенности он перекинул петлю через металлический поручень и затянул покрепче. Вот теперь порядок! И тут его будто обожгло: подожди-ка, уж не думает ли она… по этой нитке? Догадка была верна, ибо красотка, не теряя времени, забралась на перила, постояла там секунду, глядя вниз, будто перед прыжком в воду с большой высоты, а затем ноги ее осторожно ощупали нитку и сделали шаг вперед.
Захаркин зажмурился, во рту все пересохло от страха, однако в следующую секунду он почувствовал даже некоторое облегчение, ибо понял: ничего этого нет на самом деле, просто сильно перебрал накануне и начинается белая горячка. Хотя с ним такого еще не случалось, Захаркин знал: может привидеться черт знает что. Во время белой горячки можно и концы отдать, видел одного красавца, по телевизору показывали: врачи вокруг стоят, а он будто бабочек ловит. Факт этот Захаркина не столько испугал, сколько раззадорил. Интересно было посмотреть, а что дальше будет. Этакое злое веселье поселилось в душе. Осторожно открыл глаза, обрадовался: незнакомка легко скользила по нитке; самой нитки не видно было, и девушка вроде бы парила в воздухе, чуть балансируя руками, как крыльями. Еще шаг, еще один… Высвеченная солнцем до нестерпимой яркости, юная спортсменка казалась существом неземным. Нитка звенела под ногой, как струна, у Захаркина сердце обрывалось. Никогда так не переживал, даже когда смотрел по телевизору футбол, болел за любимую команду. Только на этот раз не орал, не свистел — вцепился в перила, затаил дыханье… Эх мать честная! После этого и умирать не страшно. Что напился, нисколько не жалел. А иначе увидел бы он когда-нибудь такое? Черта с два! Потому-то люди и пьют. Расслабленно дрожали колени, волна не испытанной прежде радости горячо разливалась по телу. Захаркин ждал незнакомку, полный жгучего нетерпения и странной надежды неизвестно на что.