Волшебные одежды
Шрифт:
Наш король теперь сделался очень вежливым, но Робин посмотрела на него строго. Она не привыкла, чтобы люди непрерывно подшучивали, как это делал наш король. Но все-таки Робин согласилась.
Наш король настоял на изысканном и обильном ужине. Этот ужин превратился в настоящее испытание для меня и Утенка. А вот для Хэрна — нисколечко. Хэрн любит покушать, а манеры его не волнуют. Для Робин этот ужин тоже превратился в испытание, потому что она и вправду чувствовала себя неважно. Но я рада, что она там присутствовала. Робин верят все. Когда она сказала, что мы вовсе не варвары, король тут же заверил ее, что это была всего лишь прискорбная ошибка.
— А теперь можно мне взглянуть на Одного? — спросил король, когда мы съели рыбу и мясо. Образовалась пауза, потому что цыплят, яйца и засахаренные фрукты
Робин неохотно достала Одного и поставила его на стол, среди красивых королевских тарелок. Но он был красивее всего. Король протянул руку к Одному, лукаво взглянул на Робин, потом все-таки взял его. Видно было, что Один тяжелый. Робин говорит, что он сделался вдвое тяжелее.
— Чистое золото! — воскликнул наш король. — Клянусь! Это его последнее превращение, верно?
Мы кивнули. Наш король осторожно повернул Одного, так, чтобы свет лампы падал ему на лицо. Теперь, когда Один сделался золотым, рассмотреть его черты стало куда легче. У него был крупный нос, примерно такого типа, как у Хэрна или Гулла. Король увидел это. Я заметила, как он взглянул на Хэрна.
— И давно он хранится у вас в семье? — спросил он у Робин.
— Отец говорил, что никто уже не помнит тех времен, когда его у нас не было, ваше величество, — ответила Робин.
Король хмыкнул.
— Должно быть, когда-то ваша семья занимала очень видное положение, юная леди. Вам об этом известно? И вы действительно каждый год после половодья кладете его в костер?
— Да, каждый год, — ответила Робин. — Отец говорил, что мы никогда не пропустили ни одного раза.
— Это и есть знак, по которому я узнал его, — сказал наш король, вертя Одного в руках. — Вы были верны соглашению, которое заключили с ним ваши предки. Вам известно, кто он, этот золотой господин?
Он довольно-таки непочтительно помахал Одним у нас перед носом.
— Да, — сказала я. — Это Один.
— Экое дурацкое имя, — сказал наш королль. — Вот раньше вы назвали мне его настоящие имена. Моя пушистоволосая дева, он — это Река. Сама великая Река! Ну, что вы об этом думаете?
— Я думаю, что это неправда, — сказала я.
— О, нет, это чистая правда, — сказал король, продолжая помахивать Одним. — У нас, у королей, жизнь тяжелая, и нам приходится постоянно улаживать всяческие дела с нашими подданными — например, среди всего прочего, спорить с маленькими девочками, — но зато нам, в качестве вознаграждения, рассказывают куда больше, чем большинству людей. Я знаю про вашего Одного. По правде говоря, именно его я и искал, когда пришли варвары. Если бы только Джей нашел его тогда, когда наведывался в Шеллинг, я не оказался бы теперь в столь неприятном положении. Он мог бы вытащить нас из него. Подумать только, во что он превратился! Этак хочешь не хочешь, а подумаешь, что он сделал это нарочно! Ну что за игру ты затеял, золотой плут? — поинтересовался король, обращаясь к Одному. — Это было нехорошо с твоей стороны — так запрятаться!
Он вовсе не шутил — ну, разве что в том смысле, что в устах короля все звучало как своего рода шутка. Я видела, что Робин шокирована.
— Откуда вы знаете, что он — Река? — напрямик спросил Хэрн. Я могла бы сказать, что из-за обрушившихся на нас за сегодняшний день неприятностей Хэрн устал, и это было бы правдой. Но, с другой стороны, я так никогда и не слыхала, чтобы он говорил с нашим королем почтительно.
— Это знание передавалось от короля к королю, — сказал наш король. — Когда наш народ пришел в эту землю, здесь правила королева по имени Кенблит. Возможно, она приходится вам пра-пра-пра и так далее бабушкой. А возможно, и мне. Она изыскала способ заставить Реку послужить людям. Говорят, будто она была ведьмой. Я думаю, вполне возможно, что она просто была очень красивой, и Река влюбился в нее без памяти. Кк бы то ни было, он подчинился и согласился, чтобы на него наложили узы. И среди прочего он согласился поддерживать наш народ в битве, всей своей немальенькой силой, каковую силу он любезно позволил вложить в свое небольшое изваяние — что Кенблит и сделала. Но он поставил одно условие: раз в год его нужно помещать в костер. Когда вся окалина выйдет из этого изваяния и он превратится в золото, это будет означать, что он достиг наивысшего
своего могущества. И вот он здесь, золотой, как и обещал. Но уже поздно!Глаза короля подозрительно заблестели — можно было даже подумать, будто они увлажнились, — и он посмотрел на Одного, которого так и не выпустил из рук.
Я помню, как смотрела на Одного и думала про великое половодье, и про то, как Канкредин боролся с Рекой. Мне до сих пор не верится, будто Один и Река — одно и то же. Ну, или почти одно и то же.
— Он здорово сглупил, что позволил себя связать, — сказал Утенок.
— Согласен, — отозвался наш король и поднес Одного поближе к цветной крыше шатра, — но я очень рад, что он это сделал. Теперь мы вместе преуспеем и достигнем процветания. Наконец-то я тебя заполучил, ты, скользкий золотой плут!
— Ваше величество, — подала голос Робин, — Один — наш.
— Конечно-конечно, юная леди, — сказал наш король. — Вы останетесь со мной и будете хранить его для меня.
Он передал Одного Робин.
— Вот. Возвращаю его законному хранителю. Берегите его. Теперь, когда половодье спало, нас ждет дальняя дорога.
И на следующее утро мы отправились в путь. Потому-то Робин и разболелась еще сильнее. Ее гоняли с места на место, и ей пришлось сидеть под дождем, пока король собирался. После первого дня пути наш король прислал к Робин врача. Врач сказал, что это речная лихорадка, и что раз Робин уже болела ею, она вскоре поправится и сможет спокойно продолжить путь. Это был тот самый врач, который отрезал Джею руку. Джей говорит, что если бы не этот врач, у него до сих пор было бы две руки. Я с ним совершенно согласна. Робин не стало лучше, даже после отдыха.
Хэрн пришелся королю по душе. Король дал ему пони, и Хэрн ехал верхом, а мы тем временем тряслись в груженых повозках. Мне каждый вечер приходилось заниматься растерыми при езде ногами Хэрна, и лишь после этого я могла отправиться к Робин. Теперь я понимаю, почему Робин так часто восклицала: «Ну почему мне никто не помогает?!» Все легло на мои плечи. Король большую часть дня держал Хэрна при себе. Хэрн говорил, что из него сделали мальчика на побегушках. Он не испытывал ни малейшей благодарности по отношению к королю. Одна беда: нашему королю нравились люди, которые обращались с ним грубо и фамильярно. Потому-то ему так пришелся по душе Джей. И чем больше Хэрн сердился, тем больше он нравился королю.
А Хэрн пребывал в препаршивом расположении духа. Королю он не показывал и половины. Он твердил, что мы должны отправиться вниз по Реке, чтобы спасти Гулла или отомстить за него. Он же не верил в колдовство. А тут сперва Танамил, а потом Канкредин одолели его при помощи заклинаний. И Хэрн ничего не смог сделать — даже нам с Утенком удалось добиться большего. Хэрну пришлось признать, что волшебство существует. Это подорвало уважение Хэрна к собственному разуму.
— Но волшебство — это тоже плод разума, — сказала я.
— Но не моего разума! — отрезал Хэрн. — Потому-то я и потерпел неудачу. Я даже сомневался в том, что у людей вправду есть души. А потом я увидел души в той сети и понял, что смотрю в лицо поражению. Жуткое ощущение.
И, однако же, как я обнаружила позднее, на этом история не закончилась.
Утенок тоже был мрачным, потому что ему было скучно.
И все это время наш король спешно ехал вперед, прихватив нас с собой. Он не останавливался надолго ни в селениях, ни даже в чистом поле — из страха перед варварами. Когда мы подъезжали к хутору или какому-нибудь селу, люди короля стучались в двери и входили, громко объявляя, что едет король. Если жилье оказывало позаброшено, из-за половодья или из-за варваров, они просто забирали все, что находили. Если же жители были на месте, король говорил, что нам нужно. Люди часто принимались возражать. Я прекрасно представляю, как бы себя чувствовали мы, если бы кто-то вломился к нам и забрал припасы, оставшиеся с зимы — а ведь до нового урожая было еще далеко! Король обещал заплатить, и забирал столько, что мы потом сидели в повозках поверх груд зерна и туш забитых овец. Обязанность все запоминать лежала на Коллете, и он запоминал, кому сколько должен. Он говорил мне, что держат в голове много тысяч счетов — за изъятое продовольствие. А еще многим было обещано вознаграждение. Но Коллет сомневался, что эти счета когда-либо будут оплачены.