Волчья ночь
Шрифт:
Как и всегда, при воспоминании о родителях, сердце сжалось от боли. Ведь ушли нежданно, молодыми еще. И пусть сразу-то, после известия страшного, Эбби злилась, что они оставили ее в одиночестве, плакала часто, то теперь успокоилась. И даже немного порадовалась за них, что вместе ушли, одновременно. Никому из ее родителей не пришлось хоронить супруга, а потом коротать жизнь в одиночестве. Все это выпало на долю Эбби. И рана эта не заросла, так и осталась незаживающая, с кривыми рваными краями, да только не кровоточила уже, а лишь ныла постоянно, но острой боли уже не было.
Вот и Питер…
В другое время Эбби, может, и внимания на него не обратила
Они познакомились, только-только она траур сняла и выезжать стала. Питер весь такой красивый, интересный. Не лоботряс, как большинство кавалеров ее. Да и барышни столичные, все как одна ему глазки строили. А сам мистер Барроу в то время только на нее, на Эбби смотрел. Ухаживал красиво, слова разные говорил. Она и поверила, решилась на ответные чувства, замуж вот за него пошла.
Жалела теперь?
В общем-то, нет. Но время от времени, такой вот глухой ночью, когда сердце щемит от непонятной тоски, начинала задумываться о том, что было бы, если бы год назад не ответила заветным согласием на предложение руки и сердца. И не находила ответа.
Эбби снова вздохнула и спрыгнула с подоконника. Хватит грустить. Еще матушка покойная то и дело повторяла, что судьба каждой женщины только в ее руках:
— Я ведь тоже могла до смерти обижаться и на родителей, что замуж меня выдали без моего на то согласия. — Не раз и не два говорила она. — И мужу отвечать не теплом и любовью, а холодностью и высокомерием. Папенька-то твой, в пору нашей женитьбы далеко не так богат да влиятелен был, как теперь. Не бедняк распоследний, конечно, но и ничего особенного. Это он благодаря моему приданому, да связям родителя моего в люди выбился. Работал не покладая рук, без устали да без отдыха. Сказать кому, а в первые год-два нашей с ним совместной жизни, я его и не видела почитай почти. Но зато состояние сколотил, чтобы мне достойную жизнь обеспечить. Так что, есть мне за что отца твоего любить и уважать. И ты, Эбби, вперед о том думать должна, чтобы муж будущий о тебе думал, да о благосостоянии и своем и семьи вашей. А все эти страсти да страдания — все это пустое.
И вот ведь, вроде и права была, и так оно все и получилось. Питер о благе семьи думает, о достатке, работает рук не покладая, как папенька покойный, чтобы достойную жизнь обеспечить и себе, и Эбби, и детям их будущим.
О детях, кстати, тоже стал заговаривать. Не явно так намекать, а все исподволь, словно невзначай. Он-то уверен, что Эбби настойку специальную употребляет, от нежелательной беременности. Они об этом еще в самом начале их брака договорились, а то ему невдомек, что капельки заветные у Эбби еще в столице закончились, а в суете случившихся в то время событий, да из-за переезда этого, пополнить запас она так и не успела. Но и не понесла до сих пор.
Эбби вздохнула. Шаль с плеч стащила и в постель к мужу под бок скользнула. Прижалась к спине его, вздохнула довольно, зажмурилась точно кошка. Ну и пусть, что любви нет, зато с ним удобно, и тепло вот. И вообще, ей, Эбби, другого супруга и не надобно.
Только вот сколько она себя в этом не убеждала, сколько не уговаривала, все одно стоило только глаза закрыть, как вставала перед мысленным взором метель из мелких снежинок-искорок состоящая. Да чудился Эбби в этой круговерти лик мужской. И как она ни приглядывалась, как ни старалась рассмотреть черты, не получалось. Точно знала лишь одно — то был не Питер.
— Эбби, что за блажь пришла тебе в голову? — воскликнул Питер.
—
Выслушай, прежде чем отказывать мне окончательно, — взмолилась молодая женщина, молитвенно складывая руки на груди.Разговор происходил утром, в домашнем кабинете мистера Барроу. Эбигэйл удалось перехватить супруга до того, как он на весь день покинет дом и отправится в ратушу. Она знала, что убедить Питера в своей правоте будет сложно, но и думать не думала, что настолько.
— И слышать ничего не хочу, — решительно отказался Питер. — Это же что удумала — стрелять учиться. Да ты в своем уме? Разве это достойно дамы твоего положения и возраста? Эбби, не чуди, а то мне становится страшно за твой рассудок.
— И вовсе с моим рассудком все в порядке, — обижено поджала губы Эбигэйл. — И я не попросила у тебя ничего необычного. Ты сам слышал, что в Барглин могут забредать волки, а моя просьба… О, Питер, подумай только, насколько тебе станет спокойнее, если я смогу сама себя защитить.
— Скорее, у меня появится еще одна причина переживать за твою безопасность, Эбби. — Питер защелкнул свой рабочий саквояж и вышел из-за стола, — иногда твои идеи просто выбивают почву у меня из-под ног. Это немыслимо! И кто подсказал тебе настолько бредовую мысль?
— Никто не подсказывал, — вздохнула Эбигэйл.
Можно было спорить и дальше, но она уже знала, что если Питер выразил настолько категоричное несогласие с ее просьбой, то продолжать бессмысленный разговор бесполезно. Стрелять он ее учить не будет. Более того — даже не подпустит к оружию. Обидно, но ничего не поделаешь, придется думать дальше и искать того, кто поможет. Только вот супруга уже посвящать в свои планы не стоит. Не оценит, еще и отругает. А то и вовсе дома запрет, с него станется.
— Вот это-то меня и пугает, — Питер приблизился и обнял ее одной рукой — в другой держал саквояж, — я боюсь того, какие мысли бродят в твоей голове, Эбби. — Он заглянул в прозрачные глаза жены, коснулся губами ее виска. — Я совершенно не понимаю тебя и не знаю, чего ждать.
Питер вздохнул. Прижал супругу к своей груди, прикрыл глаза на мгновение. Он не лукавил, когда говорил о том, что встревожен тем, что за мысли бродят в голове Эбигэйл. И боялся. Очень боялся, что однажды она уйдет от него. Натура Эбби была такова, что если она решится, то уже ничего не сможет ее остановить: ни порицание общества, ни всеобщее неодобрение, ни что иное. Она легко поддавалась на уговоры только тогда, когда сама этого хотела.
А потерять ее для Питера было равносильно тому, что потерять часть себя. И когда только она стала так дорога? Ведь еще совсем недавно любви не было, лишь только долг, привязанность… не более. Теперь же, Питер чувствовал, как разрывается сердце всякий раз, стоило только подумать о том, что однажды он останется без Эбби. Его Эбби.
Или все же… не его?
Несвойственные ему чувства и мысли, понимание того, насколько на самом деле далека от него собственная супруга — все это ни на мгновение не давало Питеру уверенности. Ни в себе, ни в ней.
— Но это было бы так здорово, — прошептала Эбби, прижимаясь к нему и тоже закрывая глаза. — И в услугах этого отвратительного мистера Спайка отпала бы всякая необходимость.
— Так ты все это придумала только для того, чтобы отделаться от Спайка? — воскликнул Питер, отстраняясь и пытаясь поймать взгляд супруги. — Только ради этого? Немыслимо, Эбби я… просто поражен.
— Нет, конечно же, нет, — быстро возразила Эбби, испугавшись от того, чем может обернуться эта ее оговорка. — Просто… просто…