Воевода
Шрифт:
— Ты веришь ему? — спросил Данила, когда Ахмет ушел.
— А зачем ему врать?
— Чтобы ты выступил с полком к вотчине. А они напали на Тулу. Сам понимаешь — Царь за такое по голове не погладит. Посад ведь пожгут. Людей порежут.
— Резонно. Но он остается тут. Ведь так?
— Так.
— Жена моя в Туле. Дети мои в Туле. В вотчине близких моих нет. Зачем на нее нападать?
— Добра там хватает.
— Действительно много они не соберут. А малый отряд там может все зубы обломать. Стены уже высокие — с лестницами не по лазишь. Ворота одни. Проход узкий и один. Максимум — кого-то в поле возьмут.
Данила хмыкнул. Андрей же продолжил:
— Это, во-первых. А во-вторых, степь слухами полниться. И те, кто на меня нападут, потом станут болтать. Хвалиться. Через что, приложив немного усилий я узнаю о том, кто это сделал и где он живет. Ведь я могу это узнать?
— Вполне, — чуть подумав, ответил Данила.
— Вряд ли они откуда-то сильно издалека. Дней пять-десять пути, край пятнадцать. Так ведь? Вот. А значит мне ничто не мешает уже самому напасть на их кочевье. И всех там под нож пустить.
— Но мы обычно так не делаем.
— Закон Чингисхана гласит, что врагов нужно убивать всех, проявляя милосердие только к тем, кто ниже тележной чеку. А Чингисхан — это альфа и омега степи. Он знал, о чем говорил. Ибо иного в степи не понимают.
— Кхм. — кашлянул в кулак Данила. — А с малышами что? Куда их на себе тащить?
— Зачем тащить? Воин убивает тех, кто выше тележной чеки. И угоняет весь их скот, все их имущество. Дети же остаются в поле, предоставленные сами себе. Если Небо будет к ним благосклонно, то они выживут. Если нет, то… — развел руками Андрей. — Степь не терпит слабости. И если ты не наказываешь, если ты не мстишь, то тебя считают слабым. Ты разве не знал?
Данила нахмурился.
— И ты будешь мстить?
— Без всякого сомнения. И Тенгри тому свидетель. — произнес Андрей, коснувшись ладонью сначала сердца, а потом лба.
— Тенгри?
— Так древние обитатели степи называли Всевышнего.
На этом их разговор закончился.
Андрей не стал предпринимать никаких решительных действий. Ограничился тем, что послал в вотчину гонца с предупреждением. Посчитав это достаточным. Ну и шепнул Даниле о своих планах, не беря с того обещания молчать. А значит он начнет болтать… болтать… болтать… и слухи побегут стремительными ручейками, уходя в том числе и в степь…
Прибытие Ахмета со своими родичами «под бочок» к тульским владениям Царя выглядел многогранно и соблазнительно. В первую очередь потому, что позволяло привлекать их к себе на службу. В теории. Однако Андрей сему не радовался. С одной стороны, он прекрасно знал, что вояки они аховые. А с другой, не испытывал никакого доверия к словам жителей степи. Они ведь вольные волки — захотели пришли, захотели ушли, в случае, если сила теперь за другим. Впрочем, мысли об Ахмете и грядущем нападении на вотчину его не отпускали до самого обеда.
В этот раз ему пришлось принимать пищу наспех. Практически в одиночку. Того требовали дела — он засидел на одном из строящихся объектов. И пришлось вкушать еду от котелка местных работяг, чтобы не терять времени. Что он и сделал без всяких сомнений и переживаний.
Да, не по статусу. Но работникам такое нравилось. Потому что воевода вроде как проверял качество их питания. Там была уха. Обычная уха.
Похлебал он ее. Демонстративно немного. Но так, чтобы в животе не урчало.
Поболтал
с работниками.И поехал дальше. Однако через три часа ему стало плохо. Во рту появился металлический вкус, смешанный с привкусом крови. Голова закружилась и заболела, как и живот, который стало буквально резать и крутить. Появилась сильная, нарастающая слабость.
— Твою мать… — тихо прошептал Андрей, когда понял, что произошло.
Сплюнул слюну, которой стало на удивление много во рту. И спешно отправился к палатам воеводы. Отдавая на ходу указания.
— Проверить состояние тех мужичков, с которыми я трапезничал.
— Слушаюсь, — кивнул один из сопровождающих и удалился.
— Доставить мне в покои много свежего молока…
Ситуация ухудшалась.
О том, какие симптомы у отравления ртутью Андрей заучил наизусть еще там — в XXI веке. Потому что ртуть и мышьяк были в эти века самыми основными пищевыми ядами. Так что, какие мероприятия предпринимать знал на зубок. Тем более, что он не только отдал распоряжения, но и сам заехал в более подходящее место. Слез с коня. И сунув два пальца в рот начал старательно прочищать свой желудок.
А когда доехал до палат, то продолжил чиститься.
Выпил самого сильного слабительного, что ему смогли заварить. Дождался поноса. Ну и параллельно пил много воды, несколько раз повторив прием с искусственно вызванной рвотой. Чтобы эта жидкость выносила наружу остатки пищи.
Потом же, когда он уже едва стоял на ногах от этих процедур, начал пить молоко. Много. До тошноты. Так как молока, как и белок свежих яиц очень хорошо связывал ртуть с мышьяком, не давая им всасываться…
Меры банальные. Однако они дали определенный позитивный эффект. И чувствовал он себя уже намного лучше. Тем более, что он дозу получил не такую страшную, как остальные. Однако и часа не прошло, как вся Тула узнала, что их воеводу отравили. Причем сами работнички, через чей котел отравили, уже лежат при смерти. Самого же Андрея свет Прохоровича так выворачивает, что и не описать, а значит худо дело…
— Данила, — тихо позвал воевода своего соратника.
Тот шагнул ближе.
— Я здесь.
— Бери своих ребят и езжай к вотчине.
— А если там ловушка?
— А ты не спеши. Тати через мост не пойдут. Через лес сунутся. По дорожке. Вот ты там в лесу и сядь. Посмотри, что к чему. Если большие силы будут — отходи. Не рискуй. Но мню — небольшой отряд придет и попытается с наскока взять.
— А Тула?
— Спиридон.
— Я тут.
— Дозоры вышли. На день и на два пути. И людей предупреди, что может набег быть. Остальных в городе держите. Готовьтесь…
На том и порешили. Противиться воле воеводы, да еще едва ли не предсмертной, никто не стал. Тем более, что в городе оставалось достаточно сил для обороны. Больше, чем в старые осадные сиденья.
Полк ныне был еще полуфабрикатом. Но очень интересным. Ибо Андрей его крутил-вертел как мог и хотел. Вводил новые названия, звания и прочее, прочее, прочее. Не говоря уже про жуткую жуть устава, который он не только выдумал, но и неукоснительно насаждал.
Тульский полк на бумаге к весне 1556 года состоял из двух рот конных копейщиков, одной роты конных лучников и трех рот конных стрельцов. Хотя на практике их называли по-простому — копейщиками, лучниками и стрельцами.