Визитатор
Шрифт:
— Господин аббат, правда, по несколько раз на дню присылал справиться о вашем здоровье. Даже странно, почему до сих пор никто не пожаловал от его имени. Неужели не знает, что вы пришли в себя?
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
В ответ раздался громкий стук в дверь. На пороге собственной персоной стоял аббат Симон, держа в руках две пуховые подушки. Без лишних слов он прошел через апартаменты викария в спальню. За ним попятам следовал Жакоб, смешно гримасничая и закатывая глаза.
— Вижу, вы уже в добром здравии, — констатировал отец-настоятель, усаживаясь
Матье де Нель смотрел на аббата во все глаза — настоятель излучал ничем не объяснимую радость, не говоря уже о сердечной заботе, которая смущала и озадачивала одновременно.
— Премного благодарен, но, право, стоит ли так беспокоиться, — пробормотал сбитый с толку викарий.
— Как же не стоит! Гостеприимство — первейшая заповедь христианина, м важно изрёк настоятель.
Матье де Нель помолчал, прежде чем обратиться к волновавшей его теме. Аббат терпеливо ждал, чуть ли не с умилением глядя на него. Этот взгляд гипнотически действовал на викария — ещё немного и ему будет неловко объявить аббату о своих дальнейших намерениях.
Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и твёрдо заявил:
— Я привык доводить начатые дела до конца, а виновник смерти пономаря, так и остался не изобличенным, поэтому…
Настоятель улыбнулся самой приятной улыбкой и мягко перебил:
— Не волнуйтесь я все понимаю. Во время вашей болезни я много думал над этим, даже предпринял своё маленькое расследование, — аббат сложил пухлые руки на животе, — и вот к какому выводу пришёл.
— К какому же? — викарий приподнялся на локте.
— Полагаю, пономарь всё-таки сам сорвался с колокольни.
— Вот как, — разочарованно протянул Матье де Нель, снова откидываясь на подушки.
— Я, конечно, понимаю, что ваши подозрения походили на правду. Я и сам в какой-то момент дал себя увлечь ими, но…
— Что же заставило вас изменить мнение?
— Всё та же пресловутая верёвка, — улыбнулся аббат. — Мы её нашли! И она действительно оказалась прогнившей.
— Вы нашли верёвку от колокола? — викарий не верил своим ушам.
Аббат торжественно кивнул.
— Нашлась не только верёвка, но и камерарий вспомнил, что некоторое время назад, а точнее за день до трагедии, пономарь просил выдать ему новую, старая-де истрепалась совсем.
— Вот как? Но почему в таком случае камерарий этого не сделал? — нахмурился Матье де Нель.
— Сделал. Верёвка пономарю была выдана на следующий день. Брат-трапезничий это подтверждает, он присутствовал при выдаче.
— Ничего не понимаю, — покачал головой викарий. — Если пономарь сам просил новую верёвку и получил её, тогда, почему не заменил старую?
Аббат Симон развёл руками.
— Похоже, этот вопрос останется без ответа, ибо ответить на него некому: брат Жан поплатился за свою беспечность жизнью, а больше спросить не у кого. Мы можем лишь предполагать. И наиболее вероятным мне представляется следующее объяснение: пономарь просто забыл или, если
хотите, отложил замену верёвки на день-два, надеясь, что старая ещё послужит. Но повторяю, это всего лишь предположение, хотя сути дела оно не меняет, — настоятель откашлялся и бодро закончил: — Так что, вы можете спокойно выздоравливать и возвращаться в Орлеан с полным отчётом о визитации нашего аббатства.— Куда же девалась новая, выданная пономарю верёвка? — спросил викарий, не обращая внимания на последние слова настоятеля.
Аббат тихо засмеялся и укоризненно покачал головой.
— Понимаю, понимаю — не хотите отказаться от идеи загадочного преступления, но ни я, ни братия не обижаемся. Что же касается новой верёвки, то, думаю, она в кладовой, где ж ей ещё быть.
— Как она туда попала? И где нашли старую? — не унимался Матье де Нель.
Аббат Симон снисходительно посмотрел на викария, как смотрит мать на раскапризничавшееся вдруг дитя.
— В хламе на хозяйственном дворе, — кротко ответил он. — Очевидно, кто-то из братии сразу же после трагической смерти пономаря выбросил её туда, да и забыл.
— Из чего следует, что никто из монахов не признался в этом, равно как и в том, что новую снёс обратно в кладовую, — едко заметил викарий. — Простите, но всё это выглядит не слишком правдоподобно, и вы меня, к сожалению, не убедили. Дознание о смерти пономаря будет продолжено.
— Ну, знаете ли! — закричал настоятель, вскакивая и меняясь в лице. — Ваше старание опорочить добрую славу обители Святого Аполлинария переходит всякие границы!
— Вы ошибаетесь, — в тон ему ответил викарий.
— Не желаю ничего слышать! — аббат круто повернулся и, не прощаясь, выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью.
Жакоб скосил глаза к кончику носа и тяжело вздохнул.
— Ох, святой отец, побьют нас камнями монахи Святого Аполлинария. Точно говорю вам, побьют.
— Не унывай, Жакоб, Господь милостив. Всё обойдётся, но дурака из себя делать никому не позволю, — повысил голос викарий. — Разыщи-ка лучше ризничего. Я не успел задать ему пару вопросов. Да поспеши. Возможно, нам действительно придётся покинуть эту гостеприимную обитель в самом скором времени.
Жакоб бросился к двери и с силой распахнул её. За дверью кто-то громко вскрикнул, после чего викарий услышал причитания Жакоба.
— Что там такое?
Из-за гобелена, отделявшего зал от спальни, высунулось виноватое лицо Жакоба.
— Я разбил нос камерарию. Не понимаю, как это могло случиться, не так уж сильно я его стукнул, — принялся он оправдываться. — Да и вообще, откуда мне было знать, что он окажется за дверью!
— Всё в порядке, я сам виноват, — заверил его камерарий, входя в комнату. По руке, которой он зажимал разбитый нос, струилась алая кровь. — Я как раз собирался постучать, а тут…
— Жакоб, что же ты стоишь! — воскликнул викарий. — Давай быстрее мокрое полотенце. Экая неприятность, — он сокрушённо покачал головой. — Присаживайтесь, брат Жильбер.
Камерарий вытер нос и руки, поданным ему полотенцем, и смущённо улыбнулся.
— Простите, святой отец, мою неловкость.
— Какие могут быть извинения, дорогой брат Жильбер, — ответил викарий, бросая укоризненный взгляд на Жакоба. — Вы уверены, что всё в порядке?
— Да-да. Не беспокойтесь. Я ведь зачем пожаловал…