Визитатор
Шрифт:
Аббат Симон резко остановился. На земле, прямо у распахнутых настежь дверей амбара, неподвижно лежало тщедушное тело, над которым горделиво возвышался Пьер с факелом в руке.
— Вы разве его уже сняли? — спросил настоятель.
— Нет, святой отец, как можно без вашего на то позволения, — ответил Дидье. — Это не висельник, а всего лишь вор и убийца.
— Всего лишь! — воскликнул в сердцах аббат. — Можно подумать, что вор и убийца — это лучше, чем висельник. Он что же, так и не пришёл в себя?
— Не-а, — ответил Пьер, легонько пнув ногой, распростёртого у его ног монаха.
— Видите,
Вестиарий в этот момент пошевелился и жалобно застонал.
— О, глядите-ка, уже оклемался, — сторож Дидье бросился поднимать брата Тома. — Что будем с ним делать, ваше преподобие?
Аббат с отвращением посторонился.
— Отведите к санитарному брату. Пусть он приведёт его в чувство, но рот держите на замке и за ним проследите, чтоб не разболтал ничего. Может, ещё как-то выкрутимся.
Сторожа подхватили полуживого вестиария под руки и поволокли в лазарет.
В дверях амбара появился брат Арман с зажжённым факелом в руке. На губах его застыла привычная ухмылка.
— Входите, ваше высокопреподобие. Правда, предупреждаю — зрелище не из приятных, — он посторонился, пропуская отца-настоятеля вперёд.
Аббат Симон колебался всего мгновение, затем преувеличенно бодрым шагом вошёл в отталкивающую черноту амбара. Брат Арман последовал за ним и осветил посиневшее лицо висельника.
— Святые угодники! Кто это?
— Не узнаете? Это рыжий Гийом, — ответил брат Арман, с завидным спокойствием обходя висевшее тело кругом.
— С чего это вдруг вестиарий решил его повесить? Может, сошёл с ума? В прошлом году в аббатстве Сен-Пьер-де-Без один рехнувшийся монах зарезал другого.
Брат Арман покачал головой.
— О нет, ваше высокопреподобие, тут другое.
— Вы, похоже, в этом уверены?
Фаворит повертел в руках испачканный лист бумаги.
— Во-первых, потому что вестиарий наш идиот, к тому же трус. Бьюсь об заклад, он пробрался сюда, ни о чём не подозревая. Ну, а увидев, своего дружка между небом и землёй, сам от страха чуть жив остался. А, во-вторых, брат Гийом имел веские причины покинуть наш грешный мир.
— Какие ещё причины? — раздраженно спросил аббат, захрустев суставами. — Вы, что-то знали, но скрыли от меня! Что это у вас? — он выхватил из рук фаворита бумагу.
— Тут изложена вторая причина, в сокрытии которой вы меня напрасно подозреваете, — ответил брат Арман.
Настоятель несколько раз пробежал глазами корявые строчки.
— Этого ещё только не хватало, — он тяжело опустился на ближайший мешок с зерном. — Значит, викарий оказался прав. Нет, это невозможно. Ну, почему именно сейчас! Столько усилий и затрат может пойти прахом из-за какого-то болвана, которому пришло в голову повеситься.
— Вы мрачно настроены, святой отец, — голос брата Армана был спокоен.
— Да? В таком случае, возможно, вы знаете, как нам выбраться из этой кучи навоза, не замарав себя? — язвительно поинтересовался аббат.
Фаворит поклонился.
— Знаю, Ваше Преосвященство.
Аббат Симон вскочил, испуганно замахав руками.
— Замолчите!
— Не будьте так суеверны, ваше высокопреподобие, м осклабился брат Арман. м Но я и впрямь знаю, что нужно делать.
— Что
же?— Сжечь амбар, — спокойно заявил брат Арман.
— Сжечь амбар? Вы, верно, спятили?!
— Отнюдь, — фаворит зевнул и сел на то место, где прежде сидел аббат, теперь метавшийся по амбару. — Это наиболее разумное решение. Подумайте — амбар сгорит вместе с самоубийцей и тайной смерти пономаря. Сторожам заплатим, и они с удовольствием потеряют память, — брат Арман помолчал и с нажимом добавил, — разумеется, с этого дня их ни в коем случае нельзя отпускать из обители.
— А визитатор?
Брат Арман снисходительно пожал плечами.
— А что визитатор? Не век же ему здесь торчать. Доказать он всё равно ничего не сможет. Но, дабы обезопасить себя, мы нанесём удар первыми: распустим слух о том, что во время его визитации пропали тридцать золотых.
— Тридцать золотых?
— Угу, — многозначительно кивнул фаворит, слезая с мешка. — Те самые тридцать золотых. Ну как?
— Неплохо, — согласился аббат Симон, успокаиваясь. — Кстати, а где деньги, о которых написал этот идиот? — он кивнул в сторону висельника.
Брат Арман обошёл амбар, освещая факелом все углы.
— Здесь только пустой ларец, — он отбросил его ногой. — По-видимому, гадёныш Пьер успел поживиться.
Настоятель, устроившись на прежнем месте, склонил голову набок.
— У вас светлая голова, Арман. Может быть, вы захотите стать настоятелем аббатства Святого Аполлинария?
— Нет уж, увольте, — лениво потянулся фаворит. — Охота прозябать в такой глуши.
— Разве наше аббатство — это глушь?
— Для кого как, но я смотрю дальше. Для начала, неплохо было бы устроиться при дворе епископа Орлеанского.
— Для начала? — хохотнул аббат Симон. — Однако у вас и размах! Ну что ж, это мы, пожалуй, сможем устроить. Ну, а потом?
— Потом, ваше высокопреподобие…
— Не заглядывайте так далеко. Будущность, порой, бывает так обманчива, — раздался голос викария. Его высокая фигура возникла в дверном проёме на фоне посеревшего предрассветного неба.
Аббат вздрогнул. Брат Арман выпустил от неожиданности факел из рук и тихо чертыхнулся.
Викарий вошёл, озираясь по сторонам.
— Жакоб, подними факел, а то, не ровен час, амбар действительно загорится, — он остановился напротив брата Армана. м Должен признать, вам не откажешь в сообразительности. Такая фантазия, такой изворотливый ум, но, к сожалению, на службе у зла. Вы просто мастер плести интриги.
— Чего не скажешь о вас, — дерзко ответил, пришедший в себя, фаворит. — Вы, кажется, считаете себя неуязвимым умником. А что, если мы немного изменим придуманную мной историю, и вы останетесь в случайно загоревшемся амбаре?
— Не думаю, что вам это удастся воплотить в жизнь, — спокойно парировал викарий. — Пока вы здесь совещались, Жакоб успел позвать свидетелей. Заходите, — крикнул он через плечо.
В амбар вошли двое монахов и остановились у дверей.
— Я послал за камерарием и келарем, дабы прояснить некоторые детали, — пояснил викарий. — Вы же, господин аббат, можете идти, оставив письмо покойного. Скоро утро — время капитула. Да, и прихватите с собой брата Армана, он неважно выглядит — вид чужой смерти особенно тягостен для молодых людей.