Визитатор
Шрифт:
— Дайте-ка подумать, — Жакоб снова почесал нос. — Кажется, до.
Викарий подался вперёд и, понизив голос, спросил:
— В таком случае, когда же добрейший брат Гийом смог настолько испачкать свои сандалии, что был вынужден их сменить? Ответ напрашивается сам собой: только после того как начался дождь. Из этого следует, что брат Гийом выходил из кельи в неположенное время, но скрыл этот факт от нас. Почему?
Глаза Жакоба округлились.
— Потому, что он выходил подрезать верёвку.
— Но как это проверить? — Спросил викарий. — А что, если его ночные прогулки
— Нужно прижать его как следует, он во всём и сознается, — тут же предложил Жакоб.
Викарий сложил кончики пальцев и задумчиво покачал головой.
— Не уверен, да и не в этом дело. На главный-то вопрос мы до сих пор так и не нашли ответа: почему кто-то желал избавить грешный мир от брата Жана? И что, собственно, нам известно о его прошлом? Ровным счётом, ничего. — Викарий повернулся к Жакобу. — Кстати, у пономаря ноги тоже были измазаны грязью. Хотелось бы знать, не вдвоём ли они с братом Гийомом разгуливали роковой ночью?
После Вечерни, когда братия устремилась к выходу из храма, Матье де Нель окликнул ризничего. Брат Антуан повернулся и хмуро уставился, на излучавшего любезность, викария.
— Я хотел вас расспросить, брат Антуан, о том ковчежце для святых мощей, что вы мне показывали, помните, на нём ещё сохранились остатки инкрустации слоновой костью? Если не ошибаюсь, ему лет двести, а то и триста.
— Скорее триста, — сдержанно подтвердил ризничий.
— Да, теперь таких не делают, — посетовал викарий. — Конечно, сейчас можно приобрести более изысканную утварь для богослужений, но мне больше по вкусу старые сосуды. А вам?
Брат Антуан поджал сухие губы.
— У меня нет времени для подобных размышлений: я обязан и за ризницей следить, и за порядком в храме.
— Я думал, у вас есть помощники, — удивился викарий.
— Есть, конечно, — нехотя согласился ризничий. — Да только я привык сам за всем присматривать.
— О, в таком случае вы наверняка знаете всю древнюю утварь, находящуюся в ризнице?
— Смею надеяться, не только древнюю, — губы ризничего сомкнулись в тонкую нить.
Отчуждённая холодность брата Антуана всё больше раззадоривала Матье де Неля, ему даже показалось, что лихорадка отступила.
— Прекрасно! — Воскликнул он. — У меня есть интересный образец. Не могли бы вы определить, насколько он ценен?
— Когда? — осведомился ризничий без всякого энтузиазма.
— Да вот прямо сейчас, — простодушно ответил викарий. — Сегодня постный день, ужина не будет, а до Повечерьямы вполне успеем.
Ризничий пожевал тонкими губами, недовольно сопнул, и вынуждено согласился.
В своих покоях викарий усадил гостя за стол и нарочито небрежно поставил перед ним, найденную на колокольне, кадильницу.
— Ну, брат Антуан, что вы можете сказать мне об этом предмете?
Ризничий отшатнулся не в силах отвести взгляд от кадильницы,
лицо его стало восковым.— Откуда это у вас?
Викарий был доволен произведённым эффектом.
— Вам знакома эта кадильница, не так ли?
— Д-да, — прохрипел ризничий. — Но я не понимаю…
— Когда она пропала? — Перебил его Матье де Нель.
— Накануне вашего приезда.
Викарию пришлось напрячь слух — голос брата Антуана походил на шелест опавших листьев.
— Что-нибудь ещё исчезло из ризницы?
Брат Антуан едва заметно кивнул в ответ. Он казался совершенно раздавленным, от его былого самодовольства не осталось и следа.
— Светильник, такой же старый как и кадильница. Мы ими давно уже не пользовались. Поймите, господин викарий, — лепетал ризничий, кусая тонкие губы, — я всегда сам слежу за сокровищницей, и знаю, что где лежит. Эта кража меня очень обеспокоила.
— Вам, разумеется, было от чего разволноваться, — согласился викарий, — это ведь не первая кража. В прошлом году решили, что брат Рауль похитил канделябры и отправили его в карцер, после чего несчастный умер, но один из канделябров так и не нашли. Не так ли?
— Истинная правда, господин викарий, — подтвердил ризничий, — раз уж вам и так всё известно, то…
— Расскажите мне подробней о той краже, — попросил викарий.
— Да тут и рассказывать нечего. Как-то после Утрени подхожу я к ризнице, хочу дверь открыть, вижу — замок сломан. Ноги у меня так и подкосились. Что украдено я сразу заметил: эти два канделябра были из тех, которыми мы пользовались в праздники, и хранились особо. Это были дорогие позолоченные канделябры, — ризничий провёл языком по сухим губам. — Я тут же рассказал всё господину аббату, и он согласился со мной, что вор должен быть найден и примерно наказан за кощунство. Ворота аббатства закрыли, не выпускали даже гостей и крестьян, бывших в то время в стенах обители. Помню, мы хотели начать именно с них, то есть не с братии. Но вдруг отец-настоятель посылает за мной и просит идти прямо в келью брата Рауля. Там без лишнего шума мы и нашли один из канделябров.
— А вас не удивило, что вор был найден так быстро? — спросил викарий.
— Удивило? С какой стати? — Лицо брата Антуана неожиданно просветлело, и он с благоговением пояснил. — Святой Аполлинарий явился во время молитвы отцу-настоятелю и указал, где искать.
— Ах, вот даже как! И вы ни на минуту не усомнились в виновности брата Рауля?
— Как же усомниться, когда канделябр у него под тюфяком нашли, — поразился брат Антуан.
— Но, если вы знали брата Рауля как достойного монаха…
Ризничий бесцеремонно перебил викария:
— Наши суждения ограничены и полны самообмана, господин викарий, но Святой Аполлинарий ошибиться никак не может.
Матье де Нель вздохнул, решив переменить тему.
— Скажите, брат Антуан, какого мнения вы были о покойном пономаре?
Ризничий поджал бескровные губы.
— Говорлив был пономарь без всякой меры, а это, как известно, дурно действует на братию.
— То есть разговоры были далёкими от благочестия? — уточнил викарий.