Вивараульчеги
Шрифт:
– Галифе, товарищ Кастро, у вас неправильные!
– говорила товарищ Терешкова, критически разглядывая представительную фигуру Фидельчега на хренадцатом съезде руководителей стран соцлагеря, где они, как водится, пересеклись по чистой случайности.
– Тут две пуговицы должно быть, а у вас одна!
– и в доказательство тыкала Фидельчегу фотографию маршала Жукова на маневрах в Приуральском военном округе.
Маршал Жуков, от же ж контра, сидел верхом на танке в совершенно других, нефидельских галифе и самодовольно светил челюстью.
– А у нас на Кубе все в таких ходят.
– пробубнил Фидельчег и покраснел.
– Я в них
– Подумаешь, революция.
– фыркнула вредная товарищ Терешкова.
– Маршал Жуков Вторую мировую выиграл! А пуговицу вы пришейте, все-таки, вдруг патруль прихватит за нарушение формы одежды. – и ушла выступать про покорение космоса, а Фидельчег остаток дня посвятил тому, что ползал по гостиничному номеру и искал недостающую пуговицу. Он точно помнил, что она была, просто оторвалась после банкета, где Фидельчег играл с Муаммарчегом в старинную бедуинскую игру "Кто больше сожрет".
Муаммарчег играл без энтузиазма, потому что все время отвлекался на делегацию монгольских шпалоукладчиц; а Фидельчег приоритеты расставил грамотно и в итоге уверенно обошел Муаммарчега по очкам, но в поисках пуговицы это не помогло, она, наверное, еще в банкетном зале отлетела.
Страдая, Фидельчег вышел пошляться в гостиничный коридор и наткнулся на чей-то незапертый номер, где – о счастье! – висела на вешалке бесхозная офицерская шинель с большими блестящими пуговицами.
"Патриа о муэрте", - сказал себе Фидельчег, что в вольном переводе с фидельского на человеческий означало: "Не пойман - не вор!" Потом он тихой сапой просочился в чужой номер и, сопя, стал откручивать ближайшую пуговицу, которая – вот незадача!
– надежно сидела на специальном шнуре, уходившем глубоко в шинельное сукно.
Но революция в лице своего бессменного руководителя чхать хотела на такие мелочи! Шнур Фидельчег, в конечном итоге, перегрыз, пуговицу спрятал в карман и, насвистывая "Гуантанамеру", убрался восвояси. Там он бурно перерыл чемодан в поисках ниток, ничего, естественно, не нашел, но не расстроился, потому что наклевывался повод обратиться к товарищу Терешковой - пусть видит, какой он хозяйственный!
И Фидельчег, застегнув гимнастерку и сотворив на голове подобие прически, отправился на поиски товарища Терешковой.
На ловца, как водится, и зверь бежит; вот и товарищ Терешкова неслась по коридору, дробно стуча каблуками, как кавалерийский эскадрон, и хищно зыркая по сторонам.
Тут Фидельчега осенила догадка. Может, она его разыскивает? Может, до нее дошло, наконец, что космодром надо строить на Варадеро? Ну, и всё остальное тоже...
– Товарищ Терешкова! – с надеждой окликнул Фидельчег. – Вы не меня, случайно, ищете?
– и улыбнулся самой широкой из всех возможных улыбок, демонстрирующих стоматологическое мастерство Селии Санчес.
– Нет!
– злобствовала товарищ Терешкова.
– Я ищу вредителя, который мне с шинели пуговицу откусил!
– и показала Фидельчегу хорошо знакомый ему огрызок белого шнура.
Тогда Фидельчег понял, что, кажется, это конец. Тем более что товарищ Терешкова вдруг как-то нехорошо посмотрела на фидельские зубы... потом на шнур... потом опять на зубы... и сказала: "Ну, знаете, товарищ Кастро!" – а больше она ничего не сказала, потому что была очень воспитанная.
– Я пришью!
– оправдывался Фидельчег.
– Я нечаянно! Я шел, шел, а она... Я же не знал!
– Не знал!
– возмущалась товарищ Терешкова.
–
– Ну, честное слово, пришью. – клялся Фидельчег.
– У вас нитки и иголка есть?
– Ниииитки.
– кривлялась товарищ Терешкова. – Игоооолка. Да на нитках она через пять минут оторвется! Это вам не революции в банановых республиках городить, тут головой думать надо!
– Я так пришью, что не оторвется!
– обещал Фидельчег.
– Намертво! – и, получив необходимые принадлежности, плюхнулся на пол в терешковском номере и стал вдохновенно орудовать иглой.
А товарищ Терешкова собиралась на свое мероприятие и тарахтела, как двигатель на холостом ходу.
– Насобирали соцлагерь, - бухтела товарищ Терешкова, - у одних хвосты еще не отвалились, другие палатки разбивают под Кремлем, третьи пуговицы чужие грызут... И это называется "пролетарский интернационализм"? Бардак форменный, вот как это называется, да!
Фидельчег делал вид, что не слышит этих идеологических демаршей, но ему было очень обидно. И за себя, и за кубинскую революцию, и за соцлагерь в целом, и за пуговицу, пришивать которую к толстому сукну оказалось занятием долгим и неблагодарным. Но отступать было некуда, и в конечном итоге, ценой двухсот метров ниток, полудюжины сломанных иголок и немилосердно исколотых пальцев отодрать пуговицу от терешковской шинели не смог бы весь первый сводный космонавтский отряд.
Товарищ Терешкова посмотрела на плоды фидельских трудов и сказала: "Ладно уж. Для сельской местности сойдет".
А Фидельчег посмотрел на терешковский мундир и подумал, что товарищ Терешкова в нем очень красивая. Лучше даже, чем в скафандре! И что надо, в конце концов, пошить себе что-нибудь похожее, с пуговицами на всех местах, а то перед мировой общественностью неудобно. С этой свежей мыслью он позвонил товарищу Хрущеву и сказал: "У вас мундиров лишних не завалялось? Таких зеленых?"
– Сделаем!
– сказал Никита Сергеевич и позвонил маршалу Жукову, пусть спишет там у себя со складов чего поприличнее для братского кубинского народа. А маршал Жуков подумал, что вот делать ему больше нечего, как всякую кубинскую оборванщину одевать, но ничего не сказал, потому что приказ есть приказ.
А товарищ Терешкова думала-думала и прямо после ветеранов поехала в военторг. Там она накупила Фидельчегу пуговиц на все случаи жизни. И нитки купила уставного образца, и крючки на ворот. Потому что в человеке все должно быть прекрасно: и сапоги начищены, и галифе наглажены, и подшива свежая. А то Фидельчег вечно как спутается в Москве с какими-то подозрительными детьми, да как с горки с ними накатается, так прям хоть в химчистку сдавай!
Но это уже совсем другая история.
20. Вивараульчег без Раульчега, но всё равно
Из великого множества женщин-военнослужащих, раскрепощенных Октябрьской революцией, больше всех не повезло товарищу Терешковой, которую угораздило родиться аккурат между Восьмым марта и Двадцать третьим февраля.
По такому случаю товарищ Терешкова, повязав поверх мундира передник из огнестойкой бета-ткани, две недели напролет потчевала рублеными котлетами „партизанская слава” хищную орду советских космонавтов, завалившихся в гости под прикрытием чахлой веточки мимозы и открытки с буденновцем.