Вивараульчеги
Шрифт:
– Бедный Раульчег, - говорила Вильма, и гнусный Раульчег немедленно начал изображать, какой он бедный и несчастный.
– Связался со всякими бородатыми рецидивистами, а те ему чуть ухо не открутили.
– здесь Раульчег, морда вражья, согласно закивал.
– Оформим его в лазарет, на усиленное питание, а рецидивистов не оформим, пусть гуляют вальсом, сальсой, то есть...
– Аллё, гараж!
– возмутился Фидельчег.
– Это кто ему еще ухо открутил! Это кто ему еще шишек сковородником наставил! Иваще, это мой личный младший брат, так что гони его обратно!
Но Раульчег, сволочь предательская, сказал, что фигушки, подарок
Потом они с Раульчегом заперли склад на ключ и куда-то сбежали, не иначе, оформляться в лазарет. А Фидельчег остался в одиночестве, без бататов, без тушенки и без младшего брата, которому хоть по башке можно было дать, еслечо. И пожалеть Фидельчега было решительно некому. Ну, не к Чегеваре же идти. Тот с утра прицеливался ампутировать фидельское ухо подручными инструментами под предлогом возможной гангрены.
„Вот и строй тут для всяких коммунизм. – скорбно думал Фидельчег. – Распоследнюю банку тушенки зажмотят, буржуины проклятые”. – и ему стало ужасно жалко себя.
Но тут пришла Селия Санчес. Она как раз притарабанила в лагерь сто двадцать ящиков продовольствия от пролетариев Сантьяго-де-Куба.
– Батюшки!
– сказала Селия Санчес.
– Кто это тебе ухо открутил, опять с Чегеварой "Капитал" не поделили?
– Даааа, - жалобно забасил Фидельчег, - на таком блокадном пайке только „Капитал” жевать и остается… - и, перемежая рассказ печальными вздохами, пожаловался Селии Санчес на всех оптом: и на Вильму, и на Раульчега, и на Центр с советской разведкой заодно.
– Ужас какой.
– расчувствовалась Селия Санчес, прикладывая к фидельскому уху влажный носовой платок. А потом развязала рюкзак и скормила Фидельчегу весь свой сухой паек. Потому что она была очень добрая, хоть и дантист.
А Раульчег забрал Вильму к себе на Второй фронт, у них как раз не хватало гестаповцев для террористических операций.
16. Вивараульчег валентиновый,
в честь праздника и девочки Лизы lizzik, которая нарисовала к нему замечательную иллюстрацию :)
Как только Фидельчег пришел к власти, он немедленно захотел завоевать Сышыа.
Звонил Хрущеву и доставал: "А давайте Штаты долбанем!"
Но Хрущев был дядька хитрый. Ладно, говорил, долбанем. А потом я к тебе туды маршала Жукова пришлю, ну, для закрепления успеха малой кровью на чужой территории.
Насчет маршала Жукова это был тонкий политический ход. У маршала была шашка, белая лошадь и челюсть таких внушительных размеров, что Фидельчег с мулом, мочетом и партизанской бородой небезосновательно подозревал в нем опасного конкурента в борьбе за благосклонность советских женщинокосмонавтов.
– Нидада нам вашего маршала!
– обижался Фидельчег.
– Сами справимся!
– А раз сами справитесь, - пожимал плечами товарищ Хрущев, - сами и долбайте. Долбалку только отрастите, революсьонеры… - и с крестьянской выразительностью хихикал в кулачок.
Тогда Фидельчег смущенно сопел в трубку и просил: "А пришлите нам лучше товарища Терешкову! Пусть она у нас на Варадеро космодром построит! И аэроклуб для молодежи..."
– Терешкову не пришлем.
– строго говорил Никита Сергеич, он как раз собирался ставить на Терешковой биологический эксперимент с участием космонавта
– Молодая, неопытная. Лучше мы к вам Гагарина направим.
С Гагариным у Фидельчега были давние счеты. Мало того, что на весь шестьдесят первый год его улыбчивая физиомордия вытеснила с первых полос известия о ходе кубинской аграрной реформы, так еще товарищ Терешкова, выступая в „Пионерской зорьке” с докладом о советской космонавтике, Гагарина упомянула раз пятнадцать, а Фидельчега – ни одного!
– Нинада нам вашего Гагарина.
– фыркал Фидельчег.
– Обойдемся!
Но Никита Сергеич, от же ж сволочь, все равно Гагарина прислал.
Фидельчег, деваться некуда, Гагарина принял, затащил его на трибуну и прошептал в самое ухо: "Еще раз с Терешковой увижу – голову оторву!"
– Руки коротки!
– ослепительно улыбаясь в камеру, таким же шепотом отвечал Гагарин. И они долго жали друг другу руки до хруста в пальцах и говорили о великом прорыве советской космонавтики.
Потом Гагарина увезли в советскую миссию, а Фидельчег позвонил Никите Сергеичу и долго ябедничал, что Гагарин отказался катать его на истребителе.
А Никита Сергеевич сказал, что все правильно. Не для того советский народ истребители строил, чтоб кубинский их ломал!
Тогда Фидельчег обиделся окончательно и позвонил товарищу Терешковой. Он ей часто звонил на ночь глядя, то есть, в три утра по московскому времени, чтоб послушать ее милый голос, сонно бубнящий в трубку какие-то непонятные русские слова.
Сам Фидельчег, естественно, молчал, потому что стеснялся. Но сопел очень выразительно.
Правда, на сей раз фокус не удался. У товарища Терешковой было занято. Это в три-то ночи! Осененный ужасной догадкой, Фидельчег набрал номер Гагарина и с замиранием сердца услышал в трубке такие же короткие гудки.
"Ах ты ж чуча раздремучая!
– задохнулся от возмущения Фидельчег. – Я те покажу яблони на Марсе!" – и с этой пронзительной мыслью он выскочил во двор, отломал от турника перекладину и помчался реформировать космическую программу Советского Союза.
В номере Гагарина на территории советской дипломатической миссии горел свет. Перемахнув через забор, увитый ядовитым плющом, Фидельчег перевел дыхание и прислушался.
Сквозь распахнутое окно было ясно слышно, как майор Гагарин Юрий Алексеевич, этот сусел гималайский, вовсю общается по телефону с какой-то Валей.
– Как приеду, Валюша, ты мне первым делом пельменей налепи, - откровенничал Гагарин, - да супчику с потрошками, а то от ихних бананьев у меня изжога...
Изжога - это что, сумрачно подумал Фидельчег. Щас еще и черепно-мозговая травма добавится. И, нашарив под ногами подходящий булыжник, зафигачил им в открытое окно.
– А тут еще и благодарный кубинский народ под окнами всю ночь фестивалит, - не моргнув глазом, разливался Гагарин, - прям сил никаких нет!
И с этими словами он перегнулся через подоконник и сказал: "Идите спать, товарищи!"
– Да щаз, - многообещающе прошипел Фидельчег, хватая Гагарина за хилую шею и выволакивая из окна на траву.
– Я тебя, гада, насчет Терешковой предупреждал?
Но Юрию Алексеевичу Гагарину, летчику-космонавту первого класса, такие пещерные методы были не в диковинку. Он ловко вывернулся из фидельского захвата, сделал противнику подсечку и уселся на него верхом - все как в руководстве по самбо, глава восьмая, "Тупой и сильный противник".