Чтение онлайн

– Доверяю вам семьсот жрецов и воинский отряд! Повелеваю с их помощью в кратчайший срок закончить обращение армян в закон маздаизма и сейчас же возвратиться с войском, чтобы продолжать войну с кушанами.

– Будет исполнено! – за всех ответил Васак. Заговорил выступивший вперед могпэтан-могпэт.

– От навасарда к следующему навасарду должны быть закрыты все церкви, а имущество их передано казне. Священникам строго запретить поддерживать старую веру. Жены нахараров должны получать воспитание у жрецов. Введите многоженство. Девушки должны сожительствовать со своими отцами, и сестры- с братьями. Все это должно быть введено в течение

одного года. Идите с мирсм!..

Его сменил Мушкан Нюсалавурт, зычным голосом скомандовавший:

– Полк арийцев, вперед!..

Конный отряд двинулся за своим командиром. Далее следовали нахарары, которых сопровождали, в знак особого почета, Михрнерхэ и Мушкан Нюсалавурт. Шествие прошло по многолюдным улицам города. Дойдя до дворца Михрнерсэ, ехавшие остановились, чтобы попрощаться с Михрнерсэ. В этот момент из дворца выбежали Бабик и Нерсик. Им нужно было пройти мимо Вардана. Бабик обратился к Вардану:

– Возьми нас к себе в отряд, Спарапет!

Вардан с изумлением взглянул на Бабика, не расслышав или не поняв его.

Мальчики подбежали к Васаку и пожаловались, что им не дают коней и не позволяют выходить из дому; они указали на двух рослых воинов, которые издали следовали за ними.

– Вы остаетесь здесь! – сказал им Васак.

– Почему? – с изумлением спросили братья.

– Вам нужно остаться, чтобы получить образование…

– Нам не нужно никакого здешнего образования! Возьми нас с собой! – возразил Бабик с испугом и волнением.

Михрнерсэ ждал. Нельзя было задерживать его… Васак побaгровел и раздраженно приказал:

– Сейчас же возвращайтесь во дворец к азарапету!

– Мы не хотим оставаться! Отец, возьми нас!.. – заплакал Нерсик.

– Он оставляет нас, чтоб нас здесь убили! – воскликнул Бабик.

– Ну, скорей! Уходите! – крикнул Васак. – Я скоро вернусь…

Он спешился, обнял сыновей, поцеловал их и почтительно склонился перед Михрнерсэ и Мушканом.

– Ну!.. – сурово и гневно обратился он к детям. – Идите!

Он повторил прощальные приветствия Михрнерсэ и Мушкану и подал знак к отъезду. Бабик и Нерсик громко рыдали, вырываясь из рук удерживавших их прислужников… Нахарары обменивались прощальными речами с Михрнерсэ и Мушканом. Михрнерсэ хмурым взглядом торопил их…

Бабика и Нерсика силой увели во дворец, и Васак, вновь подав знак двигаться, обнял Гарегина Срвантцяна, Арсена и других нахараров.

Отчетливо предстала родина перед мысленным взором Вардана. Родина, которая на Айраратской равнине освятила вынесенное в Арташате решение.

Как встретит его армянский народ? Перебежавшие из Персии воины и священники уже разнесли, наверно, зловещую весть… Пожаром пылает вся страна…

Вардан представил себе этот пожар: обезумевшая мать, жена, сын и тысячи людей пронеслись перед его мысленным взором… Со жгучим упреком глядели они на него и спрашивали, качая головой:

– Это и есть ваш обет?

После отъезда нахараров в Персию тревога и смута охватили всю Армянскую страну. Остальные нахарары, разъехавшиеся после Арташатского собрания по своим уделам, с нетерпением ждали вестей из Персии.

В стране создалось неопределенное, невыносимо тягостное положение.

Азарапет Вехмихр, Деншапух и могпэт Ормизд, которые из страха перед восставшим населением Айраратской равнины поспешили скрыться в Сюнике, вновь подняли головы после отъезда нахараров и пытались через

сборщиков податей еще туже затянуть петлю на шее парода. Эти сборщики врывались в селения и монастыри и обирали их с беспримерной жестокостью.

Насилиям и вымогательствам – столь же безжалостным – подвергались и города и даже столица. Поборы выколачивались непомерные, чуть не в десять раз превышавшие обычные размеры. Спорщики не останавливались перед избиениями и даже убийствами, явно стремясь довести народ до отчаяния и вынудить его отречься от веры.

В результате этих притеснений к восставшим жителям Арташата и Акори начало присоединяться население и других дальних уделов. Ища спасения, люди покидали родные места. Толпы их можно было встретить всюду – и на дорогах и в населенных пунктах; они громко сетовали на свою судьбу, возмущаясь насилиями персов и бездействием нахараров.

К чему могло в конце концов привести подобное положение, не мог предугадать ни католикос, в растерянности сидевший у себя в Эчмиадзине, ни Атом, который видел, что волнение охватывает все большие и большие массы народа, и не знал, что ему предпринять. Он прилагал все усилия к тому, чтобы предупредить стихийный взрыв мятежа, сознавая, что персидское командование в Арташате, Зарехаване и других городах не преминет воспользоваться случаем, чтобы напасть на разрозненные силы нахараров и задушить сопротивление в самом зародыше.

Поскольку же Атом не знал еще, что нахарары-отступники возвращаются с войском обратно в Армению, он настойчиво подготовлял создание общегосударственного войска, как ему предписал Спарапет, хотя нахарары – как принявшие обет сопротивления, так и остальные – отнеслись к этому безразлично, а иногда и прямо выражали еще недовольство. Лишь Гевонд вместе с некоторыми другими пастырями непрестанно кружил по городам и селам, разжигая в народе жажду сопротивления.

Общую тревогу усиливало и полное отсутствие вестей от вызванных в Персию нахараров. Безвестность казалась зловещей и держала страну в напряжении.

Особо тягостным было положение супруги Вардана Мамиконяна. Помимо тревоги за судьбу мужа, которую разделял с нею весь армянский народ, супругу Спарапета крайне беспокоило и состояние здоровья свекрови: хотя престарелой госпоже и стало немного лучше, но было сомнительно, чтоб она оказалась в состоянии выдержать новые потрясения. Всвое время она узнала о грозном указе Азкерта, о его требовании или принять веру Зрадашта, или явиться к нему на суд. Не скрыли от нее и того, что Вардан уже выехал в Персию. Она требовала, чтоб ей сообщали все поступавшие вести; скрывать от нее что-либо – означало бы обманывать ее, а на это не дерзнул бы никто. Старшая госпожа была душой рода Мамиконянов, его совестью. Она была матерью полководца, которого почитали как святого даже в самых отдаленных уделах страны. Матери такого человека можно было говорить только правду.

Поэтому, несмотря на ее слабое здоровье, ей сообщали все доходившие вести.

Красноватый отблеск светильника трепетал на лице Старшей госпожи, когда жена Вардана кэшла снравиться о ее здоровье.

– Что прикажешь, Мать-госпожа? – спросила вошедшая, остаиавливаясь со скрещенными руками у ложа, на котором полусидела больная.

– Вести, какие вести?.. – глухо выговорила старуха, не поднимая головы.

– Нет ничего нового. Опаздывают вести.

– Не предали их еще смерти подвижнической? – пронизывая невестку взглядом, спросила Старшая госпожа.