Вардананк
Шрифт:
– Тогда я был господином себе: я сражался и вызволял себя! – отвечал Вардан – Но там шел бой А это – шутовство.
– Будем на родине – освободимся от греха лжи! Лишь бы не сочли нас за изменников! Не то ослабеет страна. А в вопросах войны вера места не имеет – Мы загрязнили совесть наших воинов, душу наших братьев, – с горечью возразит Вардан. – Душу к этому приучить нельзя…
– Поедем на родину и кровью смоем грех! Пусть другие после нас живут с чистой совестью… А что скажешь о марзпане, Спарапет? – переменил разговор Артак.
– Здесь марзпан виляет; я испытаю его там, дома. И если он отрекся на самом деле – горе ему!..
Прибывший от Васака гонец привез известие о том, что Азкерт и Михрнерсэ решили пышно и торжественно отметить
Был установлен следующий порядок: рано утром нахарары с армянской конницей должны ждать в полной готовности; как только наступит час «зари», они должны предстать перед могпэтан-могпэтом на большом поле персидского лагеря, где совершится их первое поклонение солнцу вместе со всем персидским войском, с повелителем персов и персидскими вельможами. Затем они примут участие в большом совете в палатах Азкерта.
Вардана точно ударили обухом по голове. Но он сдержался и с горечью вымолвил:
– Ну что ж, если мы согласились быть шутами, мы должны и вести себя, как шуты…
Пышно разодетая группа всадников явилась вместе с магами и придворными вельможаги в лагерь армянской конницы, чтобы сопровождать нахараров на поле, где должен был состояться обряд поклонения солнцу. Обширное поле ходило ходуном – так его запрудили воины, кони и слоны. Пыль стояла столбом. Наконец, солнце чуть позолотило облака.
Армянская конница во главе с Варданом и Васаком расположилась между двумя крылами персидского войска.
Сотни барабанщиков и трубачей, трубя в трубы и ударяя в барабаны, вышли из-за шатров и гурьбой направились к полю. За ними следовал Азкерт со своей огромной свитой, в которую входили Михрнерсэ с придворными, могпэтан-могпэт и полководец Мушкан Нюсалавурт. Войска прогремели приветствие, похожее на гул урагана в лесу. Когда шествие приблизилось, все войско склонило свое оружие и знамена в честь Азкерта, ехавшего мерным шагом на могучем коне. На царе была осыпанная бриллиантами корона и вытканный золотом, украшенный драгоценными камнями плащ. На Михрнесрэ также был нарядный красный плащ с роскошно вышитой золотою каймой. За Азкертом ехали придворные в праздничных одеяниях и островерхих шапках. Азкерт остановился на площади перед армянскими нахарарами. По одну его сторону стоял Михрнерсэ, по другую – могпэтан-могпэт, окруженный именитыми магами. Армянским нахарарам, стоявшим между рядами персидских войск, предложили выйти и подойти к свите Азкерта. Новообращенным воздавались почести.
Азкерт и его свита спешились Хрипло, с сатанинской силой, прозвучала витая труба..
Восток все более светлел. На вершине юры что-то сверкнуло, и, наконец, показалось огненное солнце. Все войско вместе с Азкертом и тысячами людей пало ниц.
Могпэтан-могпэт выбежал вперед и, простирая руки к солнцу, воззвал:
– «Я сущий, я есмь Мазда!» Преклонимся же перед Агурамаздой – праведным повелителем истины. Поклонимся Амшасбанде – хранителю и дарителю благ!.. Поклонение водам, деревьям, животворному духу природы! Поклонение Агурамазце, кем сотворен дух этот! Поклонение Зрадашту, Кава Виштаспу, Фрашошдре и Джамаспе и всем древним жрецам огня!..
Все замерло, оцепенело. За целый час молитвы не дрогнул, казалось, ни один листок. Вардан чувствовал себя в каком-то кошмаре. Лежа ничком, он дрожал всем телом. Артак и Нершапух держались, на всякий случай, рядом с ним, с обеих сторон, Могпэтан-могпэт закончил молитву, подал знак, по которому все встали, и запел высоким гнусавым голосом какую-то мелодию, к которой присоединили свои голоса тысячи магов. Мелодия росла, ширилась, и вот она понеслась по всему лагерю. Это был гимн солнцу. В такт мелодии войско потрясало копьями, мечами, щитами и знаменами, воздевая их к небу.
Мелодия тянулась, повторялась, умолкала… Толпа перевела дух. Азкерт вложил меч в ножны; повернувшись, он оглядел армянских нахараров с их конницей, в знак удовлетворения кивнул головой и, сев на коня, повернул к полю.
Придворные последовали
за ним, держась полукругом. Азкерт оглянулся и что-то приказал. Ближайший к нему вельможа, подъехав к Васаку, с почтительным поклоном сказал ему:– Царь царей приказал вам сегодня вечером пожаловать в его палаты Теперь же состоится торжественный смотр войскам в вашу честь. Не расходитесь.
– Признательны повелителю, – ответил Васак, сияя от радости.
Придворный погнал коня назад к царской свите. Васак обратился к нахарарам:
– Это великая честь, государи мои!
Он с трудом сдерживал свое ликование. Уловив это, Вардан неприязненно взглянул на него. Васак заметил свой промах, но не придал этому значения. Он был весь поглощен перспективой ожидающих его великих успехов; ему казалось, что начинается осуществление его мечтаний и сегодня заложен первый камень…
Он бросил на нахараров взгляд повелителя и повернул коняв сторону Михрнерсэ. За ним последовала его свита.
– Уже окружает себя царской пышностью! – заметил азарапет.
Расслышавший его слова Гадишо отозвался:
– Но ведь он царского происхождения!
– Ты подтверждаешь сказанное мною, князь Хорхоруни!
В этот момент от свиты Азкерта отделился Мушкан Нюсалавурт, пустил коня на середину площади и, подняв мясистую руку, выкрикнул могучим голосом:
– Торжественным шагом, впер-е-ед!
Вновь зазвучали трубы, загрохотали барабаны, и правое крыло персидских войск, оторвавшись от дальнего края поля, стало, разворачиваясь, проходить мимо Азкерта. Двигалась щитоносная, вооруженная копьями и луками пехота. Она приближалась, мерно покачиваясь, заставляя дрожать землю. Проходили воины с пепельно-серыми, желтыми, черными и смуглыми лицами, закаленные в кровопролитных сражениях. Вид у них был свирепый – они славились бесчинствами, резней мирного населения и ограблением захваченных городов.
Долго длилось прохождение пехоты. За ней следовали отряды разноплеменных всадников, похожие на разбойничьи шайки. Это были бешеные наездники, готовые растоптать все живое под копытами своих коней.
Вардан, глядя на них, мысленно представлял себе тот день, когда он со своей конницей врежется в их ряды и будет валить их, как град валит колосья.
Наконец, вышел пресловутый «полк бессмертных» вместе со слонами – гордость войска Азкерта. Мушкан Нюсалавурт, для безопасности, заботливо оцепил несколькими рядами всадников поле вокруг Азкерта и его свиты и лишь тогда, подняв руку, дал знак вывести слонов. Главный надзиратель, сидевший в башне на ведущем слоне, пронзительно крикнул остальным, затем вскинул остроконечный жезл и завертел им в воздухе. Слои качнулся в сторону, закружился и стал пятиться, повернувшись задом вперед. Вожак ударил его жезлом между ушами. Слон рассвирепел, выбросил хобот вверх и, повернувшись, тяжело побежал. За ним двинулись и остальные с слоны. Они пробегали, сотрясая на своих спинах зубчатые башенки, набитые стрелками. За слонами следовали, подгоняя их копьями, отряды всадников. Положение становилось опасным. Азкерта попросили отодвинуться. Отклоняясь то в одну, то в другую сторону, временами порываясь броситься на зрителей, слоны, подгоняемые конными копьеносцами, прошли, наконец, за линию прохождения войск А Душкана Нюсалавурта гызвали к Азкерту, и Азкерт что-то ему приказал. Мушкан оглянулся в сторону армянской конницы. К Васаку подскакал один из военачальников Азкерта с извещением, что царь царей повелевает армянской коннице пройти перед ним.
Васак поспешил распорядиться:
– Это особая честь, Спарапет! Поспешите…
Но Вардан не намерен был выполнить повеление Азкерта. Убеждать его или медлить хотя бы мгновение нельзя было. Вардан и сам понимал, что подвергать опасности жизнь нахараров не следовало, и кивнул Гарегину Срвантцяну, который был его помощником пo коннице. Гарегин сейчас же обратился к хмурым воинам:
– За мной, вперед!
И вихрем полетел, как ветер, на край поля. Всаднчки пришпорили коней и помчались вслед за ним.