Утро
Шрифт:
– Дума - одно, совещание - другое!
– бросил с места Азизбеков.
– Ты прочти, что сказано дальше. Или дай, лучше я прочту.
– Азизбеков взял у Аршака листовку и начал читать: "Наша фракция должна выяснять с думской трибуны всему народу...
– Азизбеков подчеркнул: - всему народу всю истину относительно переживаемой революции. Она должна сказать народу во всеуслышание, что в России нет возможности мирным путей добиться освобождения народа, что единственный путь к свободе - это путь всенародной борьбы против царской власти". Отсюда ясно, что дума представляет собой ту трибуну, с которой можно говорить с народом. Но с кем мы будем -говорить на совещании рабочих и капиталистов?
Говоря об этом, Азизбеков вспомнил выступление Кобы на заседании Бакинского комитета, в котором участвовали и Шаумян и Джапаридзе.
– Правильно!
– подтвердил Алеша.
Степан Георгиевич подвел итог спору:
– Я думаю, что решение может быть только одно: вот статья, написанная для "Гудка", которая в ясных и простых выражениях раскрывает нашу большевистскую тактику в данном вопросе.
– Шаумян развернул гранки статьи, набранной для следующего номера "Гудка". Громко, чтобы всем было слышно, он прочел ее заголовок: - "Надо бойкотировать совещание!" А из сказанного Ар-шаком получается, что на промыслах Мухтарова много сторонников совещания...
– Я так не говорил, - пошел на попятный Аршак.
– Ханлар Сафаралиев и другие товарищи - сторонники бойкота. Я высказал только то, что сам думаю.
Шаумян сдвинул брови.
– Но раз ты, товарищ Аршак, одобряешь совещание, значит до сего времени агитировал за него на промысле, не так ли? Если так, то жаль! С завтрашнего же дня надо повести там агитацию против совещания. По-моему, за эту задачу должны взяться Азизбеков и Джапаридзе. Кампания за бойкот совещания - сейчас главное в нашей работе...
В это время послушник, про которого все забыли, поднялся с места и бесшумно, как тень, скользнул к выходу. Все головы повернулись к нему, все в тревоге умолкли.
– Давайте продолжать, товарищи!
– стал успокаивать Азизбеков.
– На посту стоит Аслан.
Но никто пока не решался заговорить. В мечети воцарилась тишина. На крыше прерывисто бормотали сонные голуби. Этот однообразный птичий гомон глухим эхом отдавался под высокими сводами здания.
Наконец Шаумян нарушил молчание:
– По-моему, нам следует прочесть эту статью товарища Кобы. Она во многом отвечает на волнующие нас вопросы. Отождествлять думу с совещанием, разумеется, не следует.
– Шаумян взглянул на узенькие полоски гранок. Читаем, значит? Нет возражений?
– Нет, нет, - отозвался Смирнов.
– На нашей проклятой фабрике "Гудка" не увидишь. Лучше тут прочесть!..
– Правильно! Верно!
– раздались голоса.
Но все еще были насторожены. Все думали о том, что послушник вышел неспроста. Прислушавшись еще несколько мгновений, Шаумян начал читать, ясно и четко выговаривая каждое слово:
– "Вопрос об участии в бойкоте совещания с нефтепромышленниками является для нас вопросом не принципа, а практической целесообразности. Мы не можем раз навсегда бойкотировать все и всякие совещания, как это предлагают делать некоторые озлобленные и не совсем нормальные "индивиды"...
Аршак, почувствовавший себя неловко после замечания Шаумяна, вдруг встрепенулся и порывисто, радостно воскликнул:
– А я что говорил? Так и я говорил. Не можем бойкотировать. Мы должны пойти на совещание, и точка!
Степан Георгиевич чуть приподнял руку.
– Постой, Аршак. Ты всегда
горячишься. Послушай внимательно: "И наоборот, мы не можем раз и навсегда решить вопрос в пользу участия в совещании, как это умудряются делать наши кадетообразные товарищи". Слышишь, Аршак? Вот и ответ тебе!Азизбеков ознакомился с содержанием статьи еще вчера в редакции "Гудка". Мысли автора совпадали с его собственными мыслями. Но Шаумян читал так выразительно, так богат оттенками был его голос и он так умел выделять основное, что смысл статьи как бы вырастал в глазах Азизбекова, и вся статья казалась еще более яркой и убедительной. Азизбеков уже думал о том, как с завтрашнего дня начнет пропагандировать основные положения статьи перед рабочими, как посыплются, может быть, возражения, как он будет отбивать атаки инакомыслящих и как, перетянув на свою сторону большинство рабочих, услышит одобрительный гул голосов.
Шаумян тем временем продолжал читать, бросая изредка многозначительные взгляды на неподвижного Аршака, низко опустившего голову.
– Ты заснул, Аршак, - осторожно толкнул его в бок Джапаридзе.
Вздрогнув, Аршак поднял голову.
– Совсем нет, товарищ Джапаридзе, - отозвался он.
– Какой может быть сон? Все думаю... Пачему я это не понимал раньше? Так ясно...
– Потому, что дочь Мухтарова свела тебя с ума! Все опять захохотали.
Послышались легкие шаги. Оторвавшись от гранок. Шаумян посмотрел на входившего послушника.
– Ну, что ты там увидел, хальфа?
– полюбопытствовал Азизбеков.
Все с нескрываемым интересом глядели на послушника и ждали ответа. Смутившись под взглядами устремленных на него глаз, послушник растерялся.
– Не глядите на него так, - попросил Шаумян, - Совсем сконфузили юношу...
К послушнику, наконец, вернулся дар речи.
– Хотел посмотреть, скоро ли утро... Как бы вам не пропустить время намаза... Да и мне надо пропеть азан*. Но до утра еще долго...
______________ * Азан - религиозное пение с минарета, оповещающее время молитвы.
– Да нет же! Не так уж долго, - усмехнулся Азизбеков и многозначительно посмотрел на друзей.
– Скоро наступит утро!
Шаумян прочел заключительные фразы статьи:
– "... Забойкотировать совещание, сделать его посмешищем и тем самым подчеркнуть необходимость борьбы за общие требования. И так, надо бойкотировать совещание!".
Прогулявшийся и разогнавший сон послушник уселся на прежнем месте и, чуть прибавив огня в лампе, уткнулся в коран.
Громким голосом заговорил Азизбеков: - Все зависит от нас, от партийной организации. Нельзя терять ни дня, ни часа. Улучшения в жизни даются не сверху и не путем торговли, а снизу, путем общей борьбы вместе с мастеровыми. Если "бешкешные" настроения, подобно эпидемии чумы, распространяются среди рабочих, то известная доля вины и ответственности за это падает прежде всего на нас самих. Если такие видные рабочие, как Аршак, еще верят в пустые обещания хозяев, то не трудно догадаться, что многие попадаются на эту приманку. Наступающее утро должно осветить не только нашу мысль, но и сознание всех без исключения рабочих!
Шаумян обратился к Аршаку:
– Ну, так как, друг?
– Я понял свою ошибку.
Рассветало. В посиневшие окна струился первый робкий свет. Подпольщики как будто не замечали этого. Заседание продолжалось, обсуждали возможности освобождения из тюрьмы арестованных товарищей. В списке подлежавших освобождению большевиков были и Бай-рам с Василием Орловым. По полученным сведениям, Орлову грозила виселица, а Байраму - тюремное заключение, может даже каторга.
– Дать взятку тюремщикам!