Улицы Магдебурга
Шрифт:
– Вот, возьмите.
Сам не понимая зачем, Эрик протянул ей маленькие песочные часики. Она смотрела на него и не спешила их брать.
– Здесь всего пять минут, – смутился он, – Но пять минут это… Прошу вас.
– Спасибо, – девушка протянула руку.
Дверь за ней закрылась. Эрик видел, как она перепрыгивает лужу у порога, как приподнимается широкая юбка в белый горох, заметил, что пояс на спине завязан бантом. И вдруг бросился из магазина за ней по Феркауфцайт.
– Постойте, пожалуйста, постойте!
Эрик догнал ее и протянул руку, чтобы взять ее ладонь, но замер, не решаясь прикоснуться
И вдруг девушка сама взяла его за руку и вложила в нее часы. Сжала его ладонь и кивнула, не отрывая взгляда от его лица. Время остановилось. Она дарила ему пять минут, которые он подарил ей. Она отдавала ему это время, чтобы он мог сказать ей то, что собирался.
– Как… Как вас зовут..? – растерянно спросил он.
Это было совсем не то, к чему он привык. За полсотни лет с хвостиком отвыкаешь задавать такие вопросы, но ничего интереснее он не смог придумать. И он в самом деле хотел это узнать. И еще много чего, что не могло найти своего выражения в словах. Потому что ответы на эти вопросы могло дать только время. Она медленно наклонила голову и чуточку улыбнулась, подбадривая его, призывая продолжать, и молчала.
– Я Эрик, Эрик Такса. Может быть, вы согласились бы встретиться со мной как-нибудь. Попить кофе. Прогуляться. Возможно…
Девушка улыбнулась шире и быстро закивала, соглашаясь. Продолжая сжимать пять минут в его ладони, она медленно подняла руку и коснулась пальцами его щеки. Эрик замер. Он несмело положил руку на пояс ее платья. Она подняла лицо к нему и Эрик поцеловал ее. А потом пять минут кончились, и им не нужно больше было сжимать часы в ладонях.
К Эрику вернулась способность улыбаться, а девушка заливалась на его плече счастливым смехом, когда он подхватил ее и закружил над мокрой мостовой. Случайным взглядом он увидел свое отражение в витрине. Пора забыть о полусотне лет с хвостиком. Ему снова тридцать и ни минутой больше.
Новый парень
Открывал глаза Эмрис со стоном. Рука непроизвольно поползла к горлу, нащупала бархотку, повозилась и сорвала. Длинные пепельные волосы разметались по лицу, он отодвинул их ладонью. Походя отметил французский маникюр на пальцах, блестящий, но практически бесцветный. Хотелось пить и на воздух.
Он поднялся, держась за голову обеими руками. Голова не болела. Пошёл в кухню и напился прямо из-под крана. Там же умылся. Открыл окно и встал перед ним, глядя на начало утренней жизни на улицах. Потом сообразил, что недурно бы одеться хоть во что-нибудь, и пошёл в спальню.
На постели лежал крупный складный парень и спал мертвецки – бесшумно и беспробудно. Какого черта, спросил себя Эмрис, какого проклятого черта он обнаруживает утром в квартире незнакомого мужчину? Откуда он взялся, было в целом понятно, но… Какого черта?! Скандал не улучшил бы ситуации, Эмрис задумчиво постоял над ним, потом нехотя признал, что юноша красив и выглядит прилично. Что не являлось оправданием, разумеется.
Эмрис натянул джинсы, закатал рукава белой рубашки, прикрыл дверь и пошёл варить кофе. Варил долго, полусонно
мотая головой, разгоняя светлые прямые волосы, пока не додумался связать их ремешком в хвост, плотный и упругий, как у пони. Пока завязывал, кофе сбежал из джезвы. Эмрис зажёг другую конфорку, переставил джезву и начал заново. Достал масло и хлеб, положил противозаконный нож, опустил в чашку золотую ложечку. На этом сервировку посчитал законченной.От запаха пригоревшего кофе спящий проснулся. Появился в кухне голый, русый, растерянный. На шее золотая цепочка. Эмрис повернулся от плиты с джезвой в руке. Он был ниже парня почти на голову и значительно тоньше в кости.
– Кофе будешь? – буднично спросил, – Садись.
Парень молча исчез в спальне. Пока он, судя по всему, одевался, Эмрис снял с пальца одно кольцо, надел другое, вынул из одного уха серьгу. Поставил вторую чашку и сахарницу. Парень вернулся одетый в джинсы и рубашку. Эмрис разлил кофе на две чашки.
– Меня Эмрис зовут.
– Хенрик, – назвался парень.
Пили кофе с бутербродом. Эмрис молчал, размышляя. Ему хотелось наброситься на незваного гостя, но Эмрис хорошо понимал, что набрасываться надо на Эрику. Парень тут ничего не решает, это Эрика притащила его домой и оставила. Но так нельзя делать, это запрещено. Что могло случиться плохого, что Эрика пренебрегла запретом?
Парень молчал от неловкости. Потом решился спросить:
– Эрика ушла?
– Да, – коротко сказал Эмрис.
– Не попрощалась… – констатировал парень.
– Она, бывает, и приходит, не здороваясь.
Парень промолчал снова, хотя было видно, что его это не радует.
– Она ничего не передала?
Хенрик смотрел выжидающе, но Эмрис, подумав, не стал его обманывать. Какое ему дело до этого парня и его чувств?
– Нет.
Парень, кажется, расстроился. Поджал губы, опустил голову.
– Я её не видел. Пришёл, когда её уже не было. Разминулись, – сжалился Эмрис.
– Как ты думаешь, она мне позвонит?
Эмрис задумчиво окинул взором рослого статного красавца с глазами синими, как море.
– Вряд ли.
И широко улыбнулся, неожиданно для себя самого. Потом подумал, что улыбка может напугать парня, и прогнал ее. Парень не обратил внимания. Вероятно, очень расстроился от такого заключения.
– Ну я пойду…
Он засобирался, встал, продемонстрировав отменную фигуру атлета, пошёл к дверям. В прихожей стояли его тяжёлые ботинки. Рядом лаковые туфли Эмриса. И бархатные лодочки Эрики. В этом доме обувь оставляли у порога, а не у кровати.
– Она ушла без туфель? – удивленно спросил Хенрик.
– Думаешь, у нее одна пара обуви? – раздраженно ответил Эмрис и тот сник, смутился.
– Спасибо за завтрак, – пряча глаза, Хенрик сунул руки в рукава куртки.
Когда парень скатился по лестнице, Эмрис закрыл дверь. Покачал головой, снял рубашку и сел за работу. Чертежи надо было сдавать через две недели.
Звонка на двери не было, потому что гостей не бывало. И не должно было бывать. По крайней мере, пока Эмрис не обнаружил в постели Хенрика. Так что о своём очередном визите он сообщил стуком. Сначала Эмрис не слышал. Потом не хотел открывать. Потом, помянув всех родственников стучащего до седьмого колена, встал, накинул что-то и пошёл к двери. Может, что-то случилось.