Улицы Магдебурга
Шрифт:
Юноша принялся рыться в шкафах и грудах мусора. Последовательно он доставал разные предметы и некоторые бросал на пол, а другие продолжал держать в руках. В сторону полетели тряпичная кукла, кольцо с камнем, веревка, челюсть какого-то животного, кожаная фляга, палочка корицы, солонка, подкова, перетянутый резинкой надкушенный сандвич, билетик в кино, ножницы, зеркальце, коровье копыто, и наконец, морская фуражка с кокардой.
Когда барон развернулся к пентаграмме, у него в руках была чашечка из самолета, красная туфля, карандаш, бумажный кораблик, перо павлина, половина расколотого стакана, гнутый гвоздь и резиновая уточка. Черный господин с шумом выдохнул воздух.
Барон сошел с пентаграммы, сунул руки в карманы и несколько раз перекатился с носка на пятку, размышляя. Потом вдруг вспомнил о чем-то и принялся расстегивать шорты. Черный господин замер и побледнел. Шорты упали с бедер на грязный пол. Белья под ними предсказуемо не оказалось. Зато было кое-что другое.
Рельефное бедро выше колена перетягивал потертый кожаный ремень с железными заклепками-конусами в два ряда, некоторые из которых были ржавыми, а некоторые хорошо заточенными. От широкого ремня вверх шли два ремешка поуже, которые скрепляли подвязку с поясом, низко сидящим на бедренных косточках. Барон втянул плоский живот и начал расстегивать пряжку ремня. Черный господин в ужасе зажмурил глаза.
– Анвайя, – скучным голосом произнес барон, и повторил, словно окликал кого-то в соседней комнате, – Анвайя.
Воцарилась тишина и черный господин осмелился немного приоткрыть один глаз. Барон стоял над пентаграммой, придерживая расстегнутые ремни одной рукой и протянув другую вперед. В этом жесте не было никакого напряжения или требовательности, поза его была не властной, а простой и обыденной, словно он подставил ладонь, чтобы поймать снежинку.
– Анвайя, – третий раз произнес он ласковым шепотом, и в его руке замерцал огонек.
Продолжая удерживать на весу шипастую портупею, барон повернулся к черному господину, держа в пальцах резную фигурку.
– Как обращаться знаете? – спросил он так спокойно, словно читал скучную книгу, и дождавшись судорожного кивка, опустил фигурку в протянутую руку.
Стоило барону выпустить ее из пальцев, как столб пламени взвился в потолок, запахло сухим песком и йодом. Барон стремительно подхватил падающую фигурку.
– Мда, – сказал он сам себе, озираясь, – Попили пивка.
Чтобы застегнуть пряжки ремней, ему пришлось повозиться, но наконец, он привел свою сбрую в порядок, наклонился, сжимая фигурку в ладони, и потащил шорты наверх. Застегнул ширинку, снова заметил фигурку, повертел ее в пальцах и отбросил в кучу мусора, сплюнул на пол. В половицах медленно начала образовываться дыра, от которой пошел дымок.
– Умеют они обращаться, – раздраженно пробормотал он, закрывая за собой дверь из комнаты.
Хороший секс
Хороший секс – это когда покурить выходят соседи. За стеной секс всегда был такой, что покурить выходил весь третий этаж. Иногда за ним тянулся четвертый. Удивительно, что не вся Герадештрассе. Кто жил в застенье, Ларс не знал. Он даже не знал, мужчина там живет или женщина, или может супружеская пара, если такой секс после свадьбы еще возможен. Квартира находилась в соседнем подъезде. Словечко «застенье» Ларс придумал сам, потому что… Это фантастика.
Не спасало и то, что стена, за которой располагалось застенье, была несущей. А это на два кирпича больше, чем аналогичная стена в той же секции. Это Ларс Фогель, как архитектор, мог утверждать уверенно. С определенной долей вероятности можно было думать, что в плане квартира
симметрично отражала его собственную. Но все это было неважно. Важно было то действие, которое хороший секс в застенье оказывал на Ларса Фогеля, архитектора и одинокого мужчину. Неудивительное, в общем-то, действие… Странным образом соседи с другой стороны тоже не спешили жаловаться в полицию.Сначала Фогель начал отжиматься. Когда количество подходов стало отнимать слишком много времени, он стал ставить ноги на скамейку. Через некоторое время он обнаружил, что рубашки стали тесны. Густав Мерц, сматывая сантиметровую ленту, поставил в известность, и зеркало подтвердило, что грудная клетка раздалась и руки стали объемнее. Успех у женщин стал более явным. Но ни одна их девушек, которые попадали в его квартиру, не стонала так, как неизвестный обитатель застенья.
Следующим этапом стали подъемы корпуса. Засунув ноги под диван, Ларс начал качать пресс. К тому времени, как пресс покрылся отчетливыми кирпичиками, успех у девушек в конторе стал слишком явным. В какой-то момент Ларс заметил, что затянутый брючный ремень морщит штаны на бедрах и Мерц посоветовал ему носить подтяжки.
Отто Шмидт из проектного отдела постучал по стене костяшками пальцев.
– Стена несущая, это факт, – заключил он, – Но в ней проходят пустоты вентиляционных шахт. Слышите? Планировки симметричны, с той стороны тоже спальня и ванная. Плюс трубы… Вот и акустика. Могу утверждать, что в соседних квартирах такого нет.
– Покурить выходит весь этаж, – брякнул Фогель.
– Ну, не до такой степени… Спорим, вы не слышите, о чем они говорят в кухне.
Фогель мотнул головой. Он не отказался бы послушать.
– Вот, – Отто поднял указательный палец, для него все было ясно, как день.
Потом Ларс Фогель купил гантели. Подаренный ему на Рождество абонемент в спортзал он с легкой душой передарил Отто Шмидту из проектного отдела, потому что в спортзале никто не будет стонать с таким воодушевлением, как за несущей стеной в три кирпича. Гантели выручали очень сильно. Если прижать гантель к груди, то число подходов на пресс значительно уменьшается, а если закинуть гантель на спину, то отжиматься становится не так просто. Вскоре Отто Шмидт из проектного, не иначе после посещения подаренного ему спортзала, открыл Ларсу, как вытягивать гантель из-за головы, и Фогель начал делать себе трицепс.
Но что бы он ни делал, каждый подход заканчивался в душевой кабине. Звуковой эффект, который давала гулкая ванная, заставлял Фогеля усомниться в целесообразности вентиляционных шахт. Эмрис ван Данциг на день рождения преподнес ему щегольские подтяжки и галстук-бабочку, и успех, которым Ларс стал пользоваться, стал ошеломительным. Любое телодвижение архитектора Фогеля сразу становилось предметом обсуждения у женской части коллектива. Очень быстро он исчерпал все резервы употребления своей мужской привлекательности, перепортив всех девиц на предприятии, как метко выразился главный инженер Хартман. Ни одна барышня не могла сравниться по акустике с загадочным обитателем застенья.
Наконец Ларс Фогель сдался. Он хотел знать, кто жил за стеной. Разумеется, спросить у соседей он не мог, а звонить в дверь – об этом и подумать страшно. Можно было вызвать разок полицию, а потом ознакомиться с протоколом. Но такой шаг сразу отрезал бы ему путь к знакомству.
Сексом за стеной занимались по вечерам, по выходным, но никогда в рабочее время. И не глухой ночью. Значит, сосед работает. Или его партнер работает. Или партнеры. Черт, кто-то из этой потенциальной оравы работает.