Трое в одном
Шрифт:
— Не говори…
— Когда переезжаем?
— Сегодня, конечно. Ты сейчас иди в общежитие и увяжи свои вещи. А я тоже забегу к себе и всё приготовлю. А потом позвоню Асылбеку. Пусть он возьмёт такси и часам к четырём заедет за мной на работу. И оттуда мы махнём прямо за тобой. Ладно?
— Ладно! — ответила девушка и, взяв за руку Бориса, пошла с ним к выходу…
Асылбек заехал за Борисом не в четыре, а в три часа. Он справедливо рассудил, что новые квартиры человек получает в своей жизни не так уж часто, и поэтому никто не будет возражать, если прораб
На строительной площадке было шумно. Ровно гудели моторы башенных кранов. Кто-то кричал молодым звонким голосом:
— Майна! Ещё чуть!… Хоро-ош!…
Тяжёлая, гладкая панель дома с вделанным в неё окном плавно качнулась и прочно села на место. Шла сборка крупнопанельных зданий.
Асылбек нашёл Бориса возле одного из башенных кранов. Перед прорабом стоял невысокий паренёк в замасленной кепчонке, сдвинутой на самый затылок.
Борис сердито говорил:
— …Нет, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты же меня без ножа режешь! Здорово получится, если мы к Первому мая план завалим. А ведь завалим! И всё, брат, по твоей милости…
Паренёк вздохнул, сдвинул кепку на лоб, почесал затылок и сказал не очень уверенно:
— Не завалим. Если дадите ещё двух слесарей, завтра кран снова пойдёт.
Борис досадливо сморщился.
— Нет у меня больше слесарей. Трёх дал? Дал! А ты ещё просишь. Не жирно ли?
И Борис посмотрел наверх, где на самой стреле крана работали три человека.
Потом он повернулся к подошедшему Асылбеку:
— Понимаешь, Асыл, в такое время кран стал! Накануне праздника! И всё этот тип.
И прораб уничтожающе посмотрел на сконфуженного крановщика.
Асылбек усмехнулся, положил руку на плечо друга и добродушно посоветовал:
— Брось ругаться, Боря! Зачем в такой день портишь нервы и себе, и людям. Лучше бы взял да человека на свадьбу пригласил.
— Пустит кран завтра — приглашу, — ворчливо сказал прораб и спросил крановщика: — Ну, так что? Пустишь?
— Пущу.
— Ну смотри. А в воскресенье, в самом деле, приходи ко мне. Придёшь?
— Приду, — пообещал крановщик и полез наверх.
Асылбек проводил его взглядом и негромко сказал своему другу:
— Ты хоть бы рассказал, что у тебя за квартира. Видел уже?
— Видел. Комната и кухня. Вот, погоди, я тебе сейчас нарисую. В плане.
Борис оглянулся вокруг и, заметив ржавый гвоздь, поднял его. Потом разгладил песок под самой стрелой и принялся чертить гвоздём план квартиры.
— Вот кухня. А это дверь в комнату. Тут окна…
В этот момент и случилось то, чего меньше всего ожидали Асылбек и довольно улыбающийся Борис.
Один из слесарей, работающих на кране, уронил тяжёлый гаечный ключ. Ключ, сверкнув на солнце, полетел вниз и со страшной силой ударил Бориса по склонённой голове.
Молодой инженер, подогнув колени, без единого звука ткнулся лицом в землю. Ошеломлённый Асылбек с ужасом увидел, как из проломленного черепа вылезло что-то розовато-белое. Тело Бориса несколько раз дёрнулось и замерло… Потом Асылбек вспомнил, что очнуться его заставил отчаянный
крик женщины. Асылбек кинулся к такси, заставил шофёра подъехать к телу Бориса и с помощью собравшихся рабочих внёс его в машину. Она фыркнула, рванулась и вылетела на асфальт.Рабочие долго не расходились. Растерянный и испуганный крановщик снова и снова рассказывал, как всё это произошло.
Разошлись уже после того, как приехал инженер по технике безопасности и составил акт. У крана остался один крановщик. Прислонившись к порталу, он долго и растерянно рассматривал залитый кровью план квартиры. Потом тяжело вздохнул, взял лопату, аккуратно засыпал кровь песком и горько прошептал:
— Вот тебе и свадьба…
Глава 4. Учитель и ученик
В тот вечер, когда Александр Иванович ушёл от поздравлявшей его молодёжи, сон долго не приходил к нему. Орлов лежал на кровати, смотрел в темноту и думал о своей жизни.
Старики любят воспоминания. Когда нет будущего, человек невольно обращается в прошлое, как бы заново переживая всё, что случилось в те далёкие годы, припоминает людей, которых давно уже нет рядом.
«Вот и девятый десяток пошёл, — думал Орлов, ворочаясь в постели. — Всю родню пережил. И теперь, кроме Асылбека, никого…»
Ему вспомнилась жена, умершая в тридцатые годы. Потом он подумал о сыне, который погиб на фронте в самом конце войны. Сын был тоже военным врачом. Перед смертью он написал из госпиталя, чтобы Александр Иванович позаботился о маленьком сынишке его убитого фронтового друга — Исаева. Мать этого мальчугана умерла во время родов, и ребёнок не то у далёких родственников, не то в детдоме.
Уже после войны Орлов выполнил завещание сына. Он съездил в далёкую Киргизию и разыскал маленького Асылбека. Одинокий старик быстро привязался к шустрому двухлетнему мальчугану, увёз его с собой в Москву и усыновил.
Асылбек стал Орловым.
Рос он смышлёным и любознательным. Александр Иванович радовался, глядя на своего приёмного сына, вернее внука, потому что Асылбек звал его дедушкой. И лишь одно печалило старика: мальчик был совершенно равнодушен к медицине и мечтал стать журналистом.
Время шло. Профессор старел. Искусные руки хирурга понемногу теряли свою прежнюю твёрдость и уверенность. Всё чаще перед плохой погодой появлялась тупая боль в ноге. Иногда боль становилась нестерпимой. Стареющий организм понемногу отказывал…
Однажды профессор Казанцев — один из старых друзей Орлова — посоветовал:
— А вам, голубчик, не мешало бы отдохнуть.
— На пенсию? — с горькой усмешкой спросил Орлов. — За цветами ухаживать?
— А почему бы и нет? Дай бог всякому поработать так, как поработали вы.
Казанцев помолчал и добавил:
— И перемените, пожалуйста, климат. Поезжайте куда-нибудь на юг, в тёплые края. А здесь… Да впрочем, вы и сами знаете не хуже меня.
Да, Орлов знал. Здесь, в Москве, он долго не протянет. Он подумал и решил уехать на родину своего приёмного сына — в Киргизию.