Торлор
Шрифт:
– Жив - возглас прозвучал удивленно и растерянно.
– И лекари обманывают. Что за время, нельзя никому верить!
– Ароп Антогнак стоял в проеме, уперев руку в косяк, его слегка подташнивало и саднило в боку из-за короткой пробежки в подвал.
Нашлась ниточка - следователь позволил себе улыбнуться, нашлась.
– Вяжите его, да осторожней! И не отходить ни на шаг. Слышали?
– прикрикнул следователь.
– Потом ко мне его и накормите чем-нибудь. Не часто мертвецы возвращаются - Ароп сплюнул и медленными шажками покинул комнату.
На висок Джека опустилось древко копья.
– Так надежнее будет. Давай веревку неси - слова предусмотрительного ветерана повисли в воздухе - смотри Апек,
И оба уставились на потерявшего сознание чужестранца.
Его голова двигалась мелкими поворотами, вправо - влево, глазные яблоки бешено вращались. Тело начало выкручиваться, как от судорог, и мелко дрожать. К худобе и мертвенной бледности примешивались черты чего-то хищного и пугающего.
– Ну, чистый демон - тьфу, а все из-за зубов его, смотри, что за рожа, а клыки как торчат.
– Охранник помоложе, названный Апеком, отвязав дубинку с пояса, саданул еще раз по голове лежащего, отчего тот затих.
– Вот так еще надежнее - и увидев движение руки напарника к широкому ножу на поясе, поднял руку - Ты чего Ораг? Живым сказано было - старший засмеялся.
– Да шучу, дуй за веревкой, а я тут покараулю и, заржав наполовину, вытянул нож из ножен.
– Ой, гореть тебе в нижнем мире, душегуб - улыбаясь, Апек вразвалку вышел.
Очнулся Джек снова в кромешной темноте, голова гудела и на затылке ощущалась здоровенная шишка, любое движение причиняло боль. Хотелось пригнуться, голову клонило к полу, к манящему покою и забвению, но что-то не пускало. С удивлением он обнаружил, что привязан почти вертикально к странному сооружению с блоками и веревками. Ко всему еще начало кружить голову и сосредоточиться на окружающем стало совсем невозможно.
Все что осталось в памяти от прошедших после пробуждения дней. Что его сначала били, кричали на непонятном языке. Потом снова били. Но так как сил не было, то Джек постоянно проваливался в забытье, уходя от действительности. В покое оставляли на короткое время, кормили какой-то жутко пахнущей баландой, раз в день проводили водные процедуры, заключающиеся в окачивании ледяной водой из ведра.
Постепенно силы начали возвращаться. На третий день началось "испытание", как назвал про себя Джек это действо, чтоб было не так жутко. Немного иронии, проснувшаяся жажда жить и отомстить своим мучителям, вот что помогло ему пережить кошмарные дни, проведенные в грязном пропитанном кровью и потом подвале. Комичность заключалась в том, что он совершенно не понимал незнакомый язык. И как бы он не кричал, что не понимает чего от него хотят, истязания не останавливались.
Двое помощников и главный - больше никого он не видел. Весь окружающий мир сжался для Джека до этих трех изуверов. В течение трех дней он находился на импровизированной кровати, вытянувшись в струну. Руки и ноги были закованы в кандалы, а под поясницей располагалась вертикально стоящая доска, передвигаемая с помощью блока. Постепенно доску поднимали, и Джек оказался выгнутым дугой. Так он и провел три дня, страдая от невыносимых судорог. Мышцы спины постоянно сводило, и он орал во все горло, проклиная своих мучителей, которые не оставались в долгу и постоянно кричали ему в ответ, то в одно, то в другое ухо, либо доверительно что-то нашептывали. Видимо, устав ждать, его начали пытать каленым железом, которое нагревали на небольшом горне в углу подвала. Вот здесь старался главный, выбирая самые чувствительные места. Не видя происходящего из-за своего распятого положения, Джек с отрешенностью думал, что теперь он кастрат, так как в этой области да еще под мышками были самые любимые места мучителя.
Черный провал двери, всегда открытый, в который могли зайти каждую секунду, постоянное ожидание и наслаждение минутами покоя, вкупе с сильнейшим напряжением, в
конце концов, заставили Джека вздрагивать от каждого шороха. Мгновения сна с долгожданным забытьем, и ужас пробуждения. Тело сводило судорогой, постоянно казалось, что кто-то стоит рядом и сейчас снова начнется пытка.Резкий рывок в сторону, снова кожа начавшая заживать рвется на запястьях и стон облегчения от того, что на этот раз мучители не пришли и опять черный провал двери и чуть слышный постоянный тихий шепот за ухом, от которого волосы встают дыбом.
Стук деревянного молотка, бившего по суставам, посещал Джека в минуты забытья. Постепенно он перестал различать тонкую грань между сном и действительностью, она слилась для него в череду не прекращающихся кошмаров. Молотком разбили все пальцы на руках и ногах, из надрезов по телу с помощью деревянных палочек тянули жилы, жгли железом, били и душили. Два оборота веревки вокруг шеи и мгновения потери сознания становились радостью лишь бы не чувствовать жуткую боль во всем теле. Маленький вздох и снова петля затягивается до мучительных судорог. Через десять дней, когда пленник стал кровоточащим куском мяса, его отвязали, пару раз облили из ведра и бросили умирать в угол подвала.
Джек чувствовал, что что-то изменилось, его наконец не рвали и не кромсали, через приоткрытый глаз он видел кусок окровавленного разорванного мяса, спустя какое-то время он понял, что это его рука. Теперь в относительном покое и вернувшемся сознании он начал понимать, как его изувечили. От ужаса этого понимания и безысходности он постарался отгородиться от окружающего мира. Спрятаться как можно глубже, порвав все связи с окружающим. Постепенно свет стал меркнуть. Отрешенность, покой и эйфория от пропавшей боли погрузили Джека в забытье в созданном им новом мирке.
Главный дознаватель тайной службы его высочества Паене, Ароп Антогнак третий день подряд пил с подчиненными. Такого панибратства он не позволял себе даже в молодости, а сейчас в зрелых годах это было просто невообразимо. Своим принципам Ароп следовал всегда и никогда их не приступал. Тем не менее, три дня в окружении своих помощников главный дознаватель пытался забыть постигшую его неудачу. Расследование ни к чему не привело, а значит, скорее всего, его разжалуют или просто выбросят на улицу с работы, которая заменила ему семью, любимые увлечения и без которой он не представлял себя ни на секунду.
– Уважаемый Ароп!
– молодой охранник хоть и был вдрызг пьян, но субординацию не забыл и обращался подобострастно - какже так, ведь мы видели, что этот чужеземец нас не понимает. Зачем же столько времени на него потратили? Странно это как-то - резко замолчав, он уставился в пустую кружку.
– Послушай, сынок - Ароп налил себе и молодому помощнику еще вина - вот какая вещь у меня есть.
– Сняв с шеи небольшой медальон, Ароп с силой шлепнул его об стол - Это очень редкий и дорогой амулет, с его помощью можно понять незнакомый язык. И он был все время холодный, а это значит, что он нас понимал и нас пытался за нос водить - Ароп сделал большой глоток и отставил подальше кружку - это значит только одно: этот мерзкий огрызок над нами издевался и плел тарабарщину, которой сам не понимал.
– Дознаватель громко икнул и отставил кружку в сторону.
– Понимаешь?
– Может шпион? Со степей? Там все так верят в своего Олка, что с радостью расстаются с жизнью лишь бы ему угодить. Как думаете, уважаемый?
– чуть выговорил молодой страж.
– Нет, не думаю, не похож он на степняков, уж я их навидался и продержаться столько ради какого-то Олка?
– покачал головой из стороны в сторону Ароп - Нет, обычно через день допроса с пристрастием эти дети степей все что знали рассказывали, и что не знали тоже рассказывали - осекся дознаватель понявший, что болтает лишнего.