Тьма
Шрифт:
Когда Макс, перепрыгнув сидящих за камнями духов, отдуваясь, остановился уже в самом лагере, ему мгновенно скрутили сзади руки, накинули халат и поволокли в палатку к командиру. Тот встретил незваного гостя угрюмым жёстким взглядом. Что-то спросил. Не дождавшись ответа, перешёл на русский.
– Ты кто? Зачем здесь?
– Где майор?
– поинтересовался Максим.
– А-а-а. Майор! Здесь майор, здесь. Спасибо, подсказал. А то молчит.
– Прекратите же!
– почувствовал Макс всплеск боли где-то совсем рядом.
– Хорошо. Значит, вместо него, ты всё расскажешь? Но сначала - кто ты?
– Некогда. Потом. Прекратите
– Хорошо. Пошли, - встал с ковра командир. Он был маленький и невзрачный. Видимо, из тех, кто, страдая комплексами, тешил своё самолюбие властью и насилием. А может, и нет. Может, свихнулся человек на вере и искренне полагал, что ведёт святую богоугодную войну. Или просто мразь, которая получала деньги за вот такую работу. Но долго раздумывать не пришлось. В большой, совсем пустой палатке на земле лежало голое окровавленное тело. Когда командир с Максом вошли, заплечных дел мастер приложил к пленному какое- то раскалённое железо - тут же палатку наполнил тошнотворный запах. Несчастный майор и сейчас сдержал крик, но волна боли прошла по сознанию Максима. И тотчас же гортанно заорав, свалился, дёргаясь в конвульсиях палач.
– Поднимай его. Понесли к тебе в палатку - уже освободившись от пут скомандовал Максим. Коротышка резко повернулся на голос и встретился взглядом с юношей. И на этом его самостоятельные действия окончились.
В командирской палатке они уложили истерзанного майора на ковёр. По приказу Максима принесли тёплой воды. Обмыли раны.
– Сволочи, сволочи, сволочи… - рычал Максим, осматривая истерзанное тело. И с каждым этим словом всё громче орал палач в соседней палатке.
– Ты тоже приложил руку? Ну?
– страшными глазами посмотрел он на командира.
– Зачем? Мастер есть. Убил бы потом - да, я.
– Для тебя потом не будет. Командуй - в палатку никому не входить до твоего приказа. Вот так. Молодец. Теперь - замри, молчи и не шевелись до моего разрешения.
Раны были ужасны, болезненны, но не столь серьёзны, как у полковника. В смысле костей. Вот только голова сильно разбита. Может, когда схватили? А здесь терзали плоть. Ну, это быстрее исцеляется. Для Макса, конечно. Для начала он снял боль. Но сейчас, пропустив её через себя, он чёрным лучом направил её туда, в соседнюю палатку. Палач затих. А затем пришёл черёд изумрудных волн. Когда Максим у входа в палатку подзаряжался лунными лучами, он услышал слабый стон. Вернувшись, посмотрел на командира, понял его взгляд - мольбу.
– Говори.
– Позволь молиться.
– Давай. Только тихо. Про себя.
Моджахед тут же упал ни колени и склонился в традиционном для мусульман положении.
Справился юноша часа за два. Видимо, сказались затраты сил на удивительный прыжок - полёт. После золотых лучей майор открыл глаза и хмуро осмотрелся.
– Мы в палатке у вот этого, - кивнул Максим в сторону молящегося. В ущелье.
– Знаю. Запомнил, когда притащили… Что с ребятами?
– Полковник скоро придёт.
– Полковник… Остальные…
– Да.
– Я видел, что парашюты не раскрылись. Понял, что что-то не так. Отвернул. Но к скале приложился, - майор машинально пощупал голову.
– В себя пришёл, когда уже сюда волокли. Ну а здесь…, - он вновь ощупал голову, посмотрел на руки, вскочил, осматривая своё жилистое тело.
– Что за чёрт?
– Да так. Подлечил немного, - счастливо улыбнулся Максим. И этого вот счастья он было, себя добровольно лишил? Н-е-ет. Делиться - пожалуйста!
Но и только!– Тот урод выжег мне всё вот здесь - ткнул спецназовец в правую область груди.
– До кости. Я ещё в сознании был! Или… да нет, был. Чувствовал!
– Ну вылечил я это. Могу. Давайте о другом. Что нам здесь надо? Там мы Шакала, то есть Каракурта разговорили. Но тащить с собой оттуда…
– Тогда потащим этого. Чего он?
– Молится.
– Вижу. Почему? И что вообще, чёрт возьми, здесь происходит?
– Да, надо узнать. Эй, как тебя, хватит молиться, отвечай, - согласился Максим.
Командир безропотно ответил на все вопросы. Достал из укромного местечка документы. Что там было, Максим не понял, но майор довольно заулыбался. Тут же оказались и его документы, и некоторые элементы экипировки, в том числе аналогичная полковничьей миниатюрная цифровая камера.
– А теперь убейте. Только не плен, - вновь упал на колени моджахед.
– Лёгкой смертью хочешь умереть?
– оскалился майор.
– А мою жену вы, твари - лёгкой смертью? А моих ребят?
– У меня никогда не было жены! Но моего отца, мать, брата и трёх сестёр - вы, вы, вы! Всёх - одним снарядом. Из танка. Я ещё ребёнком был…
– Наши просто так из танков по домам не палили! Врёшь!
– Стреляли в них не из нашего, из соседнего!
– Вот видишь! Стреляли же! А моя…
– Я не воюю с женщинами! А такие… и среди ваших есть. Везде есть. Но я не оправдываюсь. Убейте. Как хотите - убейте. Не то… когда колдовство этого шайтана ослабнет, я всё равно буду вас убивать! У меня ничего не осталось, только Аллах и джихад.
– Ну, что делать будем?
– обратился к Максиму майор. Было видно, что спецназовца несколько смутил рассказ "духа" о гибели его семьи. Расстроило это и Макса. С присущим ему воображением он представил: сидит в доме семья, и вдруг - бах! А когда малыш приходит в себя, вокруг такая жуткая картина. А мимо - убийцы на железном грохочущем чудовище. И он бы пошёл мстить. Женщинам? Ай, да при чём тут…
– Я думаю, - прервал он свои размышления, что он больше пользы принесёт нам здесь.
– Ты сума сошёл! Перевербовать? Его?
– Но я попробую. Сядь вот здесь!
– обратился он к моджахеду.
– В глаза смотри! Не думать! Только отвечать и выполнять. Кто в отряде - бандиты? Так. Сюда их!
Таких оказалось восемь. Вскоре после прихода они лежали парализованные в углу палатки.
– Кто наёмники?
Двенадцать человек майор складировал в другом углу.
– Остальные - борцы за веру?
– Остальные - воины джихада.
– Зови их туда - в ту палатку.
Двадцать один человек набилось в палатку, где в беспамятстве лежал палач. Ещё восемь осталось на постах. В принципе Макс мог бы их убить вот так, скопом. Одной волной. Но почему-то не поднималась рука. Может, и у них вот так, как у их командира? Но и оставить? Как обезвредить эту мрачную стихию? Или… Фанатики же! Пусть, как их Шакал, а? Перенацелить.
– Аллах велик!
– начал он мысленную атаку. Он вбивал оцепеневшему отряду идеи мира и любви. В самую подкорку и даже глубже - на уровень нейронов и их ответвлений отвращение к убийству и насилию любого человека. Человека вообще. И отвращение к любому оружию. Он пробудил в них тягу к проповедничеству, или как это… ну, уточнил мысленно Максим - ваше призвание, - нести слово Аллаха о мире и любви людям. И это оказалось сложнее, чем убить. Гораздо сложнее.