Тьма
Шрифт:
– Да. У меня друг есть - тоже поэт. Вот недавно издался.
– Издался! Издался… Знаете, у меня, может от этого и началось. На нервной почве. Написал я где-то за год… ну, порядочно по нашим меркам. И то, знаете, как началось? Был у меня день рождения. Пришли друзья- подружки. А в интернате особенно не развернёшься. Всё рядом. Вот и взяла одна из…ну да, Тамара, тетрадку со стихами. Потом сказала, что понравилось. Вот крылья и выросли. На целый сборник. Начал посылать в редакции. Понимаете, вещают со своих сайтов начинающим авторам: " Я обязательно дам вам ответ". Жду. Молчание. Вы не представляете, как оно измучивает. Нет, месяц, словно на иголках, это - ладно. А потом? Каждый день только и живёшь электронной почтой. Два месяца - молчат! Затем этот рецензент пишет, типа: " Знаете, решение принимает редактор, но мне он не отвечает, напишите ему сами". А я что, этому рецензенту писал что ли?
– Да не переживай ты так! У них, наверное, таких тысячи! Ну, не таких, конечно, - спохватился Макс.
– И потом, немодно это сейчас. Мне один издатель говорил.
– Но этот ваш знакомый издался же!
– Вот именно, издался. Сам. При спонсорской поддержке.
– Но я так не хочу! Не хочу, чтобы мои книги валялись среди блатных и приблатнённых! Меня уже просветили - там всё забито блатнотой. Как влезли в этот ряд, так уже туда не протиснешься. Из другой редакции главный редактор юродствует "В публикации, к сожалению, отказано". Представляете картинку - главному редактору отказали. К его сожалению! Вот хотел опубликовать, но какой-то дядя отказал! И главный редактор, давясь рыданиями, мне об этом сообщает! Это, может, и правила хорошего тона - посочувствовать неудачнику, но сожалеть о собственном отказе! А самое смешное, через три дня пишет: - "Мы вашего сборника вообще не получали!". Нормально, да? И тоже, сообщают - "на рецензию". Потом: "На повторную рецензию". А потом - на три месяца молчок. А когда и этим пригрозил - обиделись. " Мы старались, даже две рецензии, а они денег стоят". То есть я им ещё и чуть ли не доплачивать должен!
– Талант пробьётся!
– Я не об этом, Максим. Бог им судья. Перед тем, как лечь в больницу, я всё скинул в самиздат. Пускай читают. Я о чёрствости, о вот этом новом барстве. Знаете, я вот думал - ранее на Руси были дворяне. Из века в век из поколения в поколение и с пелёнок воспитывались, как хозяева. Владыки над холопами. И этим уже особо не чванились. А теперь? Вылезет, почует власть, - и всё, тут же начинает изголяться. И во власти, и в бизнесе, и вот, в культуре тоже. Баре. Когда умирал, уже было примирился. А сейчас опять прожгло. Низко как-то всё это. Как милостыню просишь, а тебе не только не подают, но ещё и плюют в твою шапку. А потом в книжном вдруг… Нет, внаглую не передирают. Так, в зеркальном отражении. Вместо света вставят тьму, вместо прихода - уход, вместо первого - последнего, вместо Дьявола - Бога. А в остальном - и рифмы и идеи. Ну что им скажешь? Что о них всех думать?
– С таким настроением… Знаешь, это какая-то надуманная проблема. Что, ни к чему другому душа не лежит? Только стихи теперь писать всю жизнь и по редакциям бегать?
– Нет, конечно нет! Теперь я… напишу роман.
" Неисправимый" - вздохнул Максим. Он, правда, встретился только со вторым писателем в этой жизни и не знал, какая это отрава, какой это наркотик - творчество. Зачастую, да где там зачастую, - в подавляющем большинстве - это чёрный чёрствый хлеб будней. Шумный успех - только исключение, подтверждающее правило. Но по ночам, когда в твою комнату заглядывает нескромная луна, когда уже угомонились и грудные дети за стеной, и пьяные соседи сверху, ты уходишь в другой мир. Где тоже смеются и страдают, любят и ненавидят. Но там добро, если не торжествует, то на равных со злом. Но там секс всё ещё не заменил любовь. Но там есть такие понятия, как честь и совесть. Да, там ты - творец. До поры до времени. А затем, если ты, действительно, творец, даешь право выбора своим героям. И когда они
совсем повзрослеют, уходишь создавать новый юный мир. А всё остальное - тиражи, рейтинги, гонорары - суета. Порой приятная, порой - болезненная, но всё - же, суета.– Я напишу роман про вас!
– осенило поэта.
– Кто вы?
– Нормально, да? Я напишу про вас, только кто вы?
– возмутился Максим.
– Пиши про тех, кого знаешь.
– Нет. Извините. Просто… И всё же, кто вы?
– Вот. Народный целитель. Кашперовский - младший.
– Я бы слышал. У нас… ну, у "онко" обо всех знают.
– Я начинающий, - усмехнулся Максим.
– А вы… всё можете… исцелять?
– Наверное. А что?
– насторожился наш Кашперовский, ожидая очередную просьбу.
– Тогда… может это нескромно… но всё- таки… а себя?
– Чего ж тут нескромного? Странно, что твои друзья не заинтересовались.
– Да нет. Думали. Просто спросить…
– Понятно. Если честно - не знаю. Всякие там… повреждения, раны, переломы, да всё что угодно - запросто. А вот это… не знаю, - вздохнул Максим.
– Но кто вы?
– Не знаю. Теперь - вообще не знаю. Но это не мешает помогать талантливым поэтам, правда? Кстати, мы закончили. Отдыхай. Насчёт врачей - будут любопытствовать стой на своём: " Ничего не знаю, просто выздоровел".
– Но мы не прощаемся? Вы сейчас у Светланы остановились.
– " Остановился!" Здорово даже тормознул.
– Да. Из-за меня. Извините. Но всё равно, не прощаемся, я пока надумаю, как благодарить.
– Оду похвальную напишешь.
– Идея!
– принял всёрьёз парнишка шутку Максима.
" Надо будет помочь. Пусть напечатают. А то у него ещё впереди разочарование с Тамарой… Ну а что он хочет? Чтобы рядом сидела и вздыхала, когда он будет "любовь - кровь" рифмовать? Или там, по вечерам сюжеты развивать. Прям как Патрик, один в один. Но, наверное, хорошо, что кроме всяких оболдуевых или закрученных есть и такие".
Во время второго сеанса в хосписе старик уже открыл глаза и попытался улыбнуться бескровными губами. Но Максу было не до улыбок. Да и вообще не был он расположен к этому пациенту. Да, советь, да, жалость, но это не приносит ни уважения, ни любви. Да и отвлекаться Макс не хотел - надо было скорее заканчивать дела в этом городе. И так задержался. Ближе к утру больной заговорил.
– Спасибо, молодой человек. Теперь выслушайте меня. Вы же можете отдыхать и слушать?
– Да, слушаю, - рассеянно подтвердил Максим, привычно смакуя лунные лучи.
– Вот вы думаете, я… Нет, не об этом. Я был в некоторой степени причастен к гибели одного из ваших.
– " Наших"? Это каких?
– начал собираться с мыслями Максим.
– Был один парнишка. Вот также лечил. Правда, не только лечил. А вы?
– Что я?
– Максим оторвался он лунного света и присел рядом со стариком.
– Тоже, небось, не только лечите? Нет, опять не о том… Это всё наркота. Сажают на иглу конкретно. Мысли путаются… Так вот, этот парнишка… Ну, вы должны знать о ком я. Вы же наверняка знаете друг о друге… Белый. Да, Белый. Знаете?
– Знаю, - хрипло подтвердил Максим.
– Что он пропал, тоже знаете. Так вот. Он не пропал. Он погиб. Уничтожен. Спецоперация.
– Но я думал…
– Что вы все неуязвимы? Нет. Нашёл, нашёл наш бывший управу. Абсолютное оружие нашёл. Год готовил, а потом ударил.
– Но я… насколько я знаю, он… Белый… меньше года…
– Да. Как наш мог это предвидеть - не знаю, но девушку эту припас заранее.
– Девушку?!
– "Седая", слышали о такой? Вот она и есть это самое абсолютное оружие. И берегитесь. Говорят, она вместе с ним… растворилась или взорвалась. Неправда. Опять припрятали до поры, до времени. Может, для вас.
– Но где!!??
– Не знаю. Шеф много тайн унёс с собой в могилу.
– Откуда вы всё это знаете?
– Я только в общих чертах. Был причастен. Меня после последнего ранения - на кабинетную работу. Дело одно мы состряпали. А потом все - вот так. Быстротекущая онкология. Про Кеннеди слышал? Убили которого в прошлом веке. Так там тоже главных свидетелей вот такой формой рака быстренько успокоили. Но я дам вам ниточку…
– Зачем вы это делаете?
– Я двадцать лет проработал в органах! Щит и меч держал в руках. Четырежды ранен! Семьи из- за этой службы не завёл. А меня - вот так! Вначале в спецбольнице держали, чтобы не проболтался, а потом, когда и говорить не смог - сюда подыхать. Теперь я им… Когда увидел вас - понял - судьба. Опять отвлёкся. Так вот. Есть в столице один маленький микроб. Серенькая мышка. Поэтому всё ещё и "есть". Запомните адрес. Он знает больше. Скажете: " Маринер". Ради меня всё расскажет. Мы с ним когда-то такую операцию… - заулыбался старик, вновь впадая в беспамятство.