Тимереки
Шрифт:
Они причалили к берегу, возле исследовательского лагеря глубокой ночью. Джиджи, как и Лайзе не терпелось узнать, что же произошло с Аядаром, и какие впечатления оставил после себя мистер Вонг.
– Выкладывай! – Лайза уже сидела посреди палатки, не сводя с него своих глубоких карих глаз, ловя в тусклом освещении выражение его лица.
– Поздравьте меня, моё знакомство с нашим влиятельным членом корпорации состоялось! – произнес Аядар, глядя то на Лайзу, то в сторону напряженного Джиджи. – Я думал, все будет намного сложнее, но зло так прочно обосновалось здесь за последние десятки лет, что потеряло всякую бдительность, это сыграло нам на руку, и жертва проглотила наживку. Мистер Вонг получил ценную реликвию, вернее отобрал её у меня. Только он не знает, что рог отобрать невозможно!
– Что значит невозможно? Ты отдал ему свой священный
– Да, Джиджи, это была часть плана. Я показал ему свой товар, обрисовал его ценность, но пока Вонг слушал меня, то не особо доверял моей легенде. По настоящему он почувствовал силу рога – когда прикоснулся к нему. Рог заманивал его, Вонг ощутил древнюю силу племени теней, и это поразило его. Он захотел обладать им. Вонг так увлекся рогом, что даже не посчитал нужным приказать своим телохранителям убить меня. Насладиться собой рог ему позволит всего несколько часов, затем он просто исчезнет из его сейфа или его каюты, и снова окажется у меня. Это древняя магия моего мира. У рога есть только один обладатель – и это я. Когда пилигримы передали мне его, то вложили в него огромную силу. Рог это часть священного существа, он живой и связан только со мной и с единорогом. Те, кто послал меня сюда, знают, что со мной происходит.
– И какова его роль? Что теперь будет? Как это отразится на твоей миссии? Вонг что тоже исчезнет? – Лайза засыпала его вопросами, нервно барабаня пальцами.
– О, нет! Он не исчезнет. Мистер Вонг так сильно замахнулся крутом, что, не рассчитав свои силы – ударит себя по спине. Я думаю, он заболеет. Скажи Джиджи, через сколько дней дает о себе знать та болезнь, от которой умер мальчик … в госпитале? – Аядар взглянул на удивленного Джиджи.
– Через несколько дней, смотря, когда произошло заражение. Но ты зря думаешь, что Вонг может подхватить любую из инфекций кишащих на этой земле. У него есть вакцины! От всех вирусов, которые они здесь распространяют. Этим его не одолеть!
– Ты ошибаешься, мой добрый друг! – Аядар снова улыбнулся. – Ему не смогут помочь никакие вакцины, даже если он будет плавать в противоядии. Вонг обречен, и он поймет это. Рог в его руках – это карательный инструмент! Этот человек почувствует на собственной шкуре всю боль и муки, несущие смерть.
– Если он умрет, как это поможет нам?
– Когда Вонг поймет свою безысходность, когда почувствует дыхание смерти, на него снизойдет озарение – он вдруг очень четко вспомнит надпись на роге. Я прочитал её ему. Вонг поймет, что в его муках виноват рог, вернее рог – это расплата за его поступки. Вонг, как и многие люди боится боли и смерти. Интуитивно он будет понимать, что тот же самый рог может помочь исцелиться или уйти без мук. У него появится множество вопросов ко мне. Он снова захочет меня увидеть, но не из-за просветления своей души и раскаяния, нет. Есть у вас такое выражение: «если не мне – тогда никому». Его будут раздирать алчность и зависть, в своём умирающем сознании он не сможет смириться с тем, что его партнеры получат большую долю выгоды и барышей. Вы удивитесь, но он захочет им насолить напоследок.
– А разве он не будет просить у тебя за любые деньги исцеления? Ведь он так же понимает, что рог может просто исцелить его? Зачем ему раскрывать перед тобой все свои карты? В конце концов, он может приказать убить тебя, и в обмен на твою жизнь – захочет обменять свою?! – Лайза сощурила глаза, раздираемая любопытством.
– Поначалу он конечно попытается. Но подсознательно он все равно будет ощущать неизбежность. Когда человек реально увидит перед собой лицо смерти, он уже понимает, что отступать некуда, что уже бессмысленно бороться, нужно отпустить жизнь. Эта аксиома заложена глубоко в памяти души. В свою последнюю минуту каждый очень четко и критически осознает, как он прожил свою жизнь. Всплывают самые мелкие детали, не говоря уже о крупных ошибках и преступлениях перед всем живым и перед собой. Мы воспользуемся последними минутами угасающей жизни Вонга.
Сеющие смерть – не заслуживают на пощаду. Мы будем ждать, когда Вонг позовёт нас. И тогда Лайза, ты пойдешь вместе со мной. Я заставлю Вонга исповедаться перед камерой, поведать миру о его деяниях и раскрыть имена и механизм действия корпорации. И тогда у нас в руках может оказаться бомба, которая разрушит скелет структуры вжившегося в Африке зла.
Джиджи тяжело вздохнул, растирая уставшие глаза:
– Нужно ещё грамотно её взорвать, если такова бомба появится, – тихо проговорил он, – Чтобы нас не зацепило её осколками.
Я уже пожил и больше боюсь не за себя, а за вас.– Не думаю, что это будет нашим концом, – уклончиво ответил Аядар, не желая вдаваться в дальнейшие разъяснения.
– Хорошо, пусть так. Дождёмся мы приставления Вонга, я не собираюсь жалеть о нем, и что тогда мы будем делать с информацией?! Да, я журналист, но даже я не знаю, что можно сделать с этой бомбой! Вернее я знаю, что можно сделать, я не знаю, как это сделать. У корпорации длинные руки – они не допустят разглашения, пойдут на все, чтобы похоронить нас вместе с этой информацией. Ни одно издание не рискнет печатать такой материал, ни один телеканал не запустит компрометирующий сюжет о правящей власти, ведь этим большим шишкам и принадлежат эти самые системы массовой информации!
– Что ты заранее волнуешься? Ты ещё не знаешь, что это будет за информация и как это подаст Вонг. – Аядар пожал плечами, глядя на неё своими выразительными лиловыми глазами, в которых сквозило спокойствие и загадочная невозмутимость.
– Ну, я могу, для успокоения души надеяться, что тогда ты скажешь нам, как действовать дальше?! Что у тебя на все есть свой план и своевременный ответ?
– Можешь. Надейся, Лайза. – Аядар в который раз улыбнулся.
– Как ты можешь быть таким спокойным? Ты фаталист, Аядар, веришь лишь в предначертания судьбы? Я … я не вижу даже капли страха в твоих глазах. Или ты глупец и не знаешь с чем связываешься, или ты действительно крепкий орешек, такой себе стальной кокос, напичканный неизвестной нам мощью и силой вашего древнего мира.
– Джиджи рассказывал мне о тебе, как о самой отчаянной. Но для отчаянной ты задаешь слишком много не нужных вопросов. Почему это так беспокоит тебя, просто верь мне, Лайза.
– Посмотри на него Джиджи, ему снова смешно! Для меня это не просто репортажи о браконьерстве или экологической катастрофе. Для меня это как последняя битва человечества! Я никогда ещё не настраивала против себя всемогущую корпорацию, в которой крутятся баснословные деньги, в которой замешана политика крупных государств, где члены корпорации, возомнившие из себя владык мира, давят таких как я словно блох. Скажи мне, Аядар, как у тебя до сих пор не сорвало крышу от такой разительной разницы наших двух миров? Как ты собираешься ориентироваться в этих каменных джунглях и бешеной гонке нашего инновационного времени, опутанного новейшими разработками информационной технологии? – Лайза скептически взглянула на Аядара снизу вверх, кивая ему головой, приглашая к ответу.
Аядар слегка озадачено приподнял изогнутую смоляную бровь, и, не мигая, уставился в одну точку перед собой, собираясь с мыслями. Через минуту он посмотрел на них, готовый ответить на вопрос:
– Я не могу сказать, что прибываю в полной безмятежности и покое. Я наблюдаю за поведением людей, пытаюсь понять их мотивы и принципы, по которым они живут. Да, окружающий мир меняется, эволюционирует, прогрессирует, но состояние душ, её субстанция, остается теми же. Для меня не так страшны мегаполисы на воде и улетающие в высь небоскребы, скоростные как мысль поезда и самолеты, огнестрельное оружие и смертоносные бактериологические войны. Мне страшно видеть, осознавать через что переступают ваши люди, творя свои грязные бессмысленные дела. Страшно оттого, что в душах миллионов царит тьма и вопиющий хаос. Беззаконие стало правилом. Преступления и унижения – привычным делом. Слова о любви и добре заглушаются насмешками и презрением. Люди вашего мира зашли в глухой тупик, и бьются головой о стену как мухи, пытаясь её прошибить. Несмотря на то, что моя мать родилась и выросла в этом мире – я здесь чужой, я это понимаю, и желаю вернуться домой, никакие удобства вашего прогресса не прельстят меня остаться здесь. Я ответил на твой вопрос, Лайза? Ну, по крайней мере, попытался.
– Какой же ты …. С одной стороны ты такой простой и чистый, а с другой стороны такой загадочный, упёртый и недоступный! – Лайза эмоционально зажестикулировала руками, не находя достаточно ярких слов, способных выразить своё внутреннее состояние. – Иногда меня злит, что ты не такой как все! Я теряюсь из-за твоих праведных принципов, и завидую, что ты явился к нам из того, другого мира, где можно жить иначе, свободно, веря в чудеса, где можно начать все с начала, где столько ярких красок и светлых эмоций. И тогда я задумываюсь, почему именно я? Почему я должна страдать здесь, почему так сложно поверить в надежду, когда другие люди, там, за невидимой гранью умеют и могут быть счастливыми? За что наказали меня?!