Строители
Шрифт:
— Прижал ты меня, Николай Николаевич! Да, чертежи на вентиляцию я получил. Стиль-то какой стал у генеральных подрядчиков, а? — обращается он к собравшимся. — Я ему говорю, что чертежей у меня нет, а он проверяет в техническом отделе и доказывает, что чертежи у нас уже месяц лежат… Да, с людьми трудновато. Но прижал, ничего не поделаешь. Завтра перевожу. Не веришь? Слово чести, перевожу.
— Ну, раз «слово чести», — значит, через пару дней дополнительная бригада будет, — под смех присутствующих говорит управляющий.
— Это ты напрасно, — вскипает Агашкин, — вот увидишь, завтра люди будут.
Потом
— А что же, Виктор Константинович думает обойтись наличными рабочими… или ваши требования только к субподрядчикам? — с ехидством спросил он Николая Николаевича.
Вот пришел и мой черед. Управляющий провел пальцем по графику:
— Да, вы правы, Пункин. Придется и нам перевести на гараж рабочих. Сдача под отделку бытовок задерживается. Наружные работы… А-а, наши отстают. Какие бригады, Виктор Константинович, переведешь сюда?
Я промолчал. Со времени сдачи кинотеатра прошло только двенадцать дней. Я помнил, крепко помнил утро после сдачи.
— Я тебя спрашиваю, Виктор Константинович? — управляющий посмотрел на меня. Я понял, что он раздосадован и, главное, удивлен.
— Я обеспечу график наличными рабочими, — ответил я. — Я прикинул, их хватит.
— Вот видите, Николай Николаевич, видите? Из нас вы душу выколачиваете, а главный инженер вашего СУ с вами не согласен и поступает по-своему.
В комнате стало тихо. Я нарушил великое «табу» — установленный порядок на оперативных совещаниях. Я возражал своему управляющему в присутствии смежников.
— Вы не правы, товарищ Пункин, — сказал я. — Между нами есть разница. Вы приезжаете сюда раз в неделю на совещания, а я тут бываю каждый день и, если увижу, что мы не справляемся…
— Эти песенки и я пою, — прервал меня Пункин. — Но думаю, что указания Николая Николаевича обязательны для всех. — Он встал и, наклонившись к моему управляющему, резко спросил: — Так или не так?
— Я уже сказал, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнес Николай Николаевич, — наше управление тоже усилит стройку рабочими.
— Хорошо, я это проверю, — сказал Пункин.
Совещание закончилось. Мы вышли во двор гаража.
Кряхтя и кляня всех автоконструкторов, залез в маленький «Москвич» Агашкин. В автомобиль неизвестной породы сел Пункин. Большая группа участников совещания, оживленно переговариваясь, пошла на троллейбусную остановку.
Вот тогда и состоялся наш разговор с Николаем Николаевичем. Мы стояли во дворе молча, пока не разъехались машины. По внутреннему радиовещанию наш доморощенный диктор объявил:
— Внимание. Семнадцать часов. Конец работы первой смены, начало второй смены. Внимание…
Николай Николаевич усмехнулся и подобревшим голосом сказал:
— Порядок наводишь?
— Стараюсь, но вот не дают.
— Кто не дает? — удивился он.
Я не ответил. Он понял и снова нахмурился.
— Рабочих переведешь сюда завтра. Об исполнении доложишь.
Я не успел ответить, он направился к машине и с силой захлопнул дверцу.
Машина тронулась и снова остановилась. Опустив боковое стекло, Николай
Николаевич крикнул:— Садись.
— Спасибо, мне нужно остаться со второй сменой.
— Ну, как знаешь.
Машина выехала за ворота и исчезла.
Я остался один. Нет, я решил твердо — больше рабочих на гараж переводить не буду. То, что было на кинотеатре, больше не повторится. И утра такого, как было после сдачи, тоже не будет.
Ко мне подошел производитель работ этого объекта Ромашков. Вот сейчас, отдохнувший, свежевыбритый и подтянутый, он кажется очень юным.
— Вы простите меня, — улыбаясь, он протягивает мне руку. — Я не смог вас предупредить о том, что не буду в первой смене. Наш мастер Кирилл Александрович сегодня сдает вечером зачеты в институте. Я его подменил.
Мне он очень симпатичен. И я понимаю, почему коммунисты управления доверили ему пост секретаря. Кроме деловой хватки он обладает еще одним неоценимым качеством — он любит людей. А люди хотят, чтобы их любили, верили им.
Я рассказал Ромашкову об оперативке. Он покачал головой;
— Да, положение серьезное. Люди нужны, конечно, По я вас понимаю. Может, переведем хоть пару бригад?
— Нет, Ромашков, это твердо. Переводить рабочих не буду. Пойдем к бензохранилищу, пораскинем мозгами.
Напротив здания гаража, у дороги, бригада Бондаренко заканчивала подготовку к приемке бетона. Внизу, в котловане, устанавливалась внутренняя опалубка, а наверху Бондаренко и Мишка мастерили лотки для спуска бетона.
— А, опять наш главный пришел, — блеснув зелеными глазами, смиренно поклонился мне Мишка. Но продолжать в том же духе ему не дал Бондаренко. Он подошел ко мне, крепко пожал руку и сказал;
— Не ушли от нас, значит. Ну и правильно.
Мы решили сообща так; возить бетон не самосвалами, а в ящиках на бортовых машинах. И не спускать его по лоткам: ящики поднимать краном и разгружать непосредственно в опалубку.
Часть бригады мы смогли перевести на полы. Дело было за обеспечением. По телефону я вызвал автокран. Но с бетоном было сложнее. Даже великий снабженец Кузьмич не брался обеспечить за одну смену восемьдесят кубометров, да еще половину из них на мелком щебне.
— Эх, всегда так у прорабов, — деликатно пилил он меня в конторе, — ведь заказал-то он только сорок.
— Он не виноват, Василий Кузьмич, это мы решили час тому назад. Зато завтра не надо будет переводить на гараж бригады с других объектов.
— Не знаю, не знаю. Ничего, наверное, не выйдет, — нехотя сдавался Кузьмич.
— Выйдет, Кузьмич, должно выйти. Иначе завтра от меня мокрое место останется. Поедем вместе на завод.
Когда мы, закончив неотложные дела, выехали на завод, было уже поздно — восемь часов вечера. Но нам повезло: главный инженер завода еще был у себя.
Он сначала молча выслушал нижайшую просьбу Кузьмича, а потом мой сбивчивый рассказ. Он ничего не сказал, но по искоркам, загоревшимся в карих усталых глазах, я понял, что ему понравилась идея обойти начальство. Кто его знает, может быть, и он был недавно в моем положении. А может быть, у него просто был лишний бетон. Во всяком случае, он вызвал диспетчера и отдал приказ на три дня открыть нам, как он выразился, зеленую улицу.