Строители
Шрифт:
Все это время он держал меня за руку и испытующе, сбоку заглядывал в лицо.
Я освободился от его цепких пальцев, хотел было объяснить, что к чему, но почему-то только произнес:
— Пойдем, Иван Алексеевич, посмотрим стройку.
— Нет уж, Виктор, иди сам. У меня нет времени.
Но когда я направился к корпусу, он засеменил рядом, подозрительно заглядывая мне в лицо, пытаясь определить, зачем я все-таки пришел.
Огромный зал кинотеатра весь гудел. Рабочие натягивали холст потолка, укладывали полы, собирали люстру, а на высоких лесах художницы в синих комбинезонах расписывали стены. Со страшным визгом работала машина по
В середине зала меня окликнули. Я оглянулся: у стены на штабеле досок сидели «на перекуре» знаменитые хлопцы из бригады Бондаренко. Я подошел. Бондаренко, небольшого роста чернявый человек, привстал, подал руку и потянул меня на доски:
— Здравствуй, Виктор Константинович. Сидай с нами. Как живешь?
Я сел. Рядом со мной очутился самый лихой бондаренковец — Мишка Колесник. Он спрыгнул с лесов, где что-то объяснял хорошенькой стройной художнице.
— Вы чего сидите, хлопцы? — вытянувшись передо мной, прошипел Мишка. — Главный пришел.
Откуда он мог узнать о моем назначении? Я улыбнулся и в тон ему сказал:
— Вставайте, хлопцы. Действительно, главный пришел. Только что поженили.
Мишка торжественно подал мне руку и, блестя озорными зелеными глазами, произнес речь, смысл которой сводился к тому, что вот сейчас в бригаде начнутся большие заработки.
Все засмеялись, но в любопытных и настороженных взглядах я уловил извечный вопрос: как-то будет с новым?
На стройке по утрам шли оперативные совещания. Мы собирались в маленькой комнатушке с оконцем, прорезанным в фойе, — то ли в будущей кассе, то ли в администраторской. Считалось, что совещание провожу я. Я открывал его. Но сразу командование принимал Моргунов, заместитель управляющего трестом.
Каждый из субподрядчиков докладывал состояние работ, потом Моргунов тыкал толстым пальцем в сторону прораба Кутенкова и говорил:
— Ну, а теперь вы.
Кутенков поднимался с ясной улыбкой на красном лице; он уверял, что отдает все силы стройке и график ему буквально снится. Но укладка полов задерживается, очень плохо с уборкой. Нужны еще рабочие.
— Так в чем же дело? — поворачивал ко мне Моргунов свое крупное лицо и, как какое-то страшное оружие, направлял в меня свой указательный палец.
— Тут уже работает и так очень много людей. Мне кажется… их нужно лучше организовать.
— Ну вот и организовывай. А пока переведи с других объектов. Сколько человек тебе нужно, Кутенков?
— Двадцать, Николай Митрофанович, — вскакивает Кутенков.
— Двадцать и переведи завтра утром, — приказывает мне Моргунов.
Я и так сосредоточил уже на этой стройке половину всего состава рабочих. Для нас дальнейший перевод рабочих может закончиться катастрофой, поэтому робким голосом, который мне самому кажется противным, я позволяю себе возражать:
— Нельзя этого делать, Николай Митрофанович, сорвем зарплату.
— Зарплата — это ваше дело, а людей переведите, кинотеатр нужно сдать тридцатого, — почти кричит Моргунов.
Становится тихо. Я случайно ловлю взгляд Кутенкова. На миг он сбросил маску смиренности, в глубине его глаз мелькает издевка и какое-то непонятное мне торжество. Рядом со мной сидит недавно назначенный директор кинотеатра Баркая. Он сочувственно и ободряюще кладет руку мне на плечо.
— Все, — говорит Моргунов, выждав несколько минут.
Я молчу. Все поднимаются и не задерживаясь выходят.
Выхожу и я. В зале кинотеатра звучит, как выражаются некоторые
корреспонденты, симфония строительства. Ох уж эта симфония! Зачищая мрамор, непрерывно воет волчок отделочников, визжат паркетно-строгальные машины, электрорубанки и электропилы, сердито шипят газорезочные аппараты.Вдруг, все перекрывая, разносится истерический крик Кутенкова:
— Что ты делаешь, хулиган? Слазь немедленно!
Я смотрю вверх. На веревочной лесенке висит Мишка. Только сегодня на совещании мы подробно обсуждали, как прорезать в холсте, который натянут над залом, отверстия для тросов люстр. Мы решили, что нужно в местах прохода тросов нашить брезент и уже потом сделать отверстия, иначе сильно натянутый холст может лопнуть.
Но Мишка решил иначе: он взял обыкновенное лезвие безопасной бритвы, полез наверх, прорезал дыру и сейчас в него пропускает трос. Вопреки всем зловещим предсказаниям, холст не рвется, трос пропущен, и уже поднимается люстра.
Кутенков еще долго ругается, а Мишка, раскачиваясь на лесенке, приветственно машет сверху рукой.
Ко мне подходит Бондаренко.
— Виктор Константинович, смотрите, какую массу людей нагнали, зачем перевели к нам еще плотников? Как будет с оплатой?
Кутенков, который только что был в другом конце зала, сразу же оказался возле нас и, заглядывая мне в лицо, вкрадчиво говорит:
— Пусть Бондаренко не волнуется. Найдут зарплату всем. Лес рубят — щепки летят. Правда, Виктор Константинович?
— Ну смотрите, — медленно говорит Бондаренко. — Только не нравится мне все это. Мы и сами бы справились.
Я молчу. Конечно, Бондаренко прав. Но ведь это приказ Моргунова, я не могу его отменить.
— Пойдем посмотрим, как выполнены прорези для киноаппаратов, — говорит Кутенков и увлекает меня на второй этаж, подальше от Бондаренко.
Последние три дня шла уборка, дикая какая-то. Мы убирали непрерывно и никак не могли закончить: очевидно, нужно было не спешить, а подождать, пока отделочники выполнят все работы. Но за мной неотрывно ходил Моргунов, тыкая волосатым пальцем в кучи мусора, и приказывал: «Убрать». Подбегал Кутенков, тотчас же снимал с работы плотников, столяров — кто был поближе — и ставил на уборку.
И вот наступил долгожданный день, все закончено. У дверей кинотеатра уселась на стуле Глаша, два месяца назад переведенная на легкую работу. Она с пристрастием следит за тем, чтобы все входящие в помещение вытирали ноги, строго требует пригласительные билеты, но в конце концов пропускает всех. Меня она тоже попросила вытереть ноги, однако спросить билет постеснялась.
Было все — и оркестр, и гортензии, вытянувшие свои круглые головки вдоль рампы, и президиум из многочисленных представителей, и речи. Ох, какие это были приятные речи!
Заказчик (помните, я представлял его в начале повествования, — лысый, — с папкой) говорил, что он впервые столкнулся с такой организацией, он вообще не верил, то есть верил, но не надеялся, а тут — досрочно. Представитель отдела культуры, очень симпатичная женщина в юбке колоколом (она разложила ее на двух стульях), говорила о родстве строителей и артистов. «И те, и эти, — сказала она, — творцы». Все громко ей аплодировали и соглашались: творцы так творцы.
Затем выступил с установочной речью заместитель управляющего трестом Моргунов. Энергично поворачивая во все стороны стриженую черную голову, он с разгона начал было описывать недостатки в работе, но потом опомнился и поблагодарил коллектив.