Строители
Шрифт:
Когда он остановился, чтобы перевести дух, я приветливо представился ему по телефону.
— Ах, это ты… ты… — принялся за меня Самородок, — это ты, святоша, вместе с Левшиным облапошил старика!
— Шумит? — соболезнующе спросил меня Ивлев.
Я кивнул.
— Ты ему в ответ, да погромче, — посоветовал с наивной хитростью Ивлев. С одной стороны, он искренне хотел мне помочь, а с другой — был бы не против, если б кто-нибудь одернул Самородка.
— Так вот, слушай меня, — кричал Самородок. — Чтобы завтра с восьми твои начальнички были на месте… Были на месте и к десяти ноль-ноль
— Слушаюсь! — прокричал я.
Ивлев дернул меня за, рукав и пожал плечами.
— «Слушаюсь!» — передразнил меня Самородок. — Вроде подчиняешься, а свою линию, подлец, гнешь…
— Учусь у Самородка, — льстиво сказал я.
Видно, моя лесть дошла по назначению, потому что он вдруг перестал кричать и уже спокойно пообещал четвертовать меня.
Я уже собрался уходить, но меня снова позвали к Левшину.
— Я не закончил с вами разговор, — мрачно сказал Левшин. — Запомните: больше с такими вопросами ко мне не приходите. У меня пятьдесят трестов. Второе: через две недели доложите, какие мероприятия вы намечаете для улучшения работы треста.
— Хорошо.
— И еще запомните: в плаванье никогда не пускаются на дырявом корабле, в пути латать некогда.
— Не понимаю.
— Поймете. Все! — Он стукнул ручкой по стеклу.
В самом радушном настроении я поехал на площадку к Шурову.
Он стоял у подвала, следил, как двое рабочих заполняли раствором швы между плитами перекрытия.
Увидев меня, Шуров деланно испугался, даже отступил назад, потом как бы пришел в себя и заботливо спросил:
— Что-нибудь случилось?
Я улыбнулся:
— Да.
— Может быть, вы придумали, как монтировать дом без крана?
— Нет. Я приехал проверить, свободна ли трасса коммуникаций. — Я коротко сообщил ему решение главка и приказал завтра к десяти убрать железобетонные детали.
Шурова, очевидно, беспокоил ход разговора, он сделал последнюю попытку повернуть беседу в привычное русло:
— А может быть, вы дадите это указание через Беленького? Что вам якшаться с простыми прорабами?
— В следующий раз, Шуров.
Он проводил меня до ворот, почтительно поддерживая за локоть, когда нужно было переступить через бугорок.
У ворот он остановился.
— У меня к вам просьба, Шуров.
— Слушаю…
— Пожалуйста, распланируйте лучше площадку, а то кочки мешают мне ходить.
Шуров молчал.
— До свидания, Шуров, — ласково сказал я. В этот момент мне показалось, что я взял реванш.
В тресте меня ждали посетители и целая гора почты, накопившаяся за несколько дней.
Но прежде всего я позвонил Моргунову.
— Я слушаю, — сразу ответил он.
— Это Виктор Константинович говорит…
В трубке послышались короткие гудки.
Я снова набрал номер.
— Нас прервали, — сказал я Моргунову.
— Нет, это я прервал разговор, — резко ответил Моргунов. — Я не желаю с вами разговаривать!
Впервые в жизни мне так сказали, в голову оглушающе ударила кровь, казалось, я освободился от всех запретов — сейчас все дозволено. Сказать этому человеку, кто он…
— Поняли?
И не звоните мне, — повторил Моргунов.«Продержись только несколько секунд, — молил я себя, — и ты сможешь с ним говорить. Ну подожди, только не срывайся, подожди!..»
— Я… был у Левшина. Он… дал указание за три… дня выполнить… коммуникации… — Мне не хватало воздуха. Моргунов молчал. — Вам необходимо завтра в восемь быть… на своей площадке… и проверить трассу. — Я прервал разговор, потом, овладев собой, медленно продолжал: — Должен сказать, что и для меня не очень большое удовольствие продолжать этот разговор, но дело есть дело. Вы когда-то много мне говорили о дисциплине, о том, что каждый должен заниматься своими обязанностями…
— Я дам указание прорабу, — перебил меня Моргунов.
— Я прошу вас проверить лично.
— А если я не поеду, вы что, выговор мне объявите? — спросил он насмешливо.
— Нет.
— Что же вы будете делать?
— Завтра утром сам поеду на вашу стройку.
Моргунов ничего не ответил.
— Вот что, — сказал я, — связывайтесь с прорабом, чтобы его не упустить, а через полчаса позвоните мне и подтвердите, что приняли мое указание к исполнению. — Я положил трубку.
Вошла секретарша. Как это требовалось по последней моде, на ее груди висела большая медная бляха. Она принесла еще кипу бумаг и вопросительно посмотрела на меня.
— Завтра… Неолина.
— Неонелина, — поправила она меня.
Несколько, раз звонил телефон. Я с надеждой подымал трубку, но это был не Моргунов.
Истекал третий день моей работы в тресте. Я подошел к окну. На широком карнизе сидел голубь, он с надеждой посмотрел на меня, но я развел руками, — ничего нет съестного. Внизу, по Москве-реке, задыхаясь, толкал неправдоподобно широкую баржу с песком маленький буксир. Река в этот момент казалась просто небольшим искусственным каналом, прорытым, чтобы транспортировать такие баржи.
Что ты сделал за три дня? — спросил я себя. Неудачная оперативка в тресте, вот сейчас — тяжелый разговор с Моргуновым…
Моргунов не позвонит. Что же сейчас? Еще раз позвонить ему?.. Ни в коем случае!.. Но ведь завтра, когда приедет Самородок на приемку трассы, она может оказаться несвободной, тогда все сорвется. И все-таки звонить больше нельзя.
Ну, а три дня — срок не такой уж большой, утешал я себя… Наверное, самый главный результат этих дней — твердое решение не отступать…
Баржа прошла, и снова Москва-река стала похожа на реку. Голубь переступил лапками, еще раз посмотрел на меня и, видно решив, что тут ничего путного не дождешься, тяжело взлетел.
Моргунов не звонил.
Этой весной я получил в свое личное пользование весьма удобный транспорт. Станция метро подошла почти к самому моему дому. Когда я выхожу, меня уже ожидают шесть вагонов, готовые за короткое время подвезти на любую стройку. Я великодушно разрешаю садиться в свои вагоны еще многим людям, и они, очевидно в благодарность, никогда меня не толкают, а если иногда и выпьют, то идут к трамваю. (Почему-то трамвай особенно привлекает подвыпивших людей. Может быть, в трамвае можно пофилософствовать?)