Чтение онлайн

— Значит, в дом проник крагх Магистра? — тихо спросила она. — если кто-то хочет меня защитить, то кто тогда хочет убить? Да и меня ли?

Мариус с наслаждением вдыхал ее запах, свежий, с нотками яблок и жимолости. Хотелось закрыть глаза и сидеть вот так, не шевелиться, не думать ни о чем.

— В дом залез крагх из-за Пелены, — уверенно ответил он, — все, что у магистра, с ошейниками.

— Как и я, — грустно отозвалась Алайна.

— Если я его сниму, все станет совсем… вызывающе. Я не могу его снять, милая. Если тебя увидят без него, то возникнут уже серьезные вопросы у того же судьи.

— Я понимаю, — прошептала она и поникла.

— Ну, не печалься. Что-нибудь да

будет. Правда, надо всем этим заниматься осторожно, чтобы самим уцелеть.

— Магистр — не тот, за кого себя выдает? — и в серых глазах блеснула сталь.

— Еще рано делать выводы. Я слишком мало знаю о происходящем.

— Я начала рисовать того мужчину, что был на алтаре в башне, — сказала Алайна, — не уверена, что получится идеально, но сходство точно будет. У меня хорошая память.

— Ну, вот и умница. Возможно, кое-что прояснится из твоего рисунка. Возможно, я где-то встречал этого человека.

Ему совершенно отчетливо захотелось прижать ее к себе покрепче, эту птичку. Но — взял себя в руки.

— Что ж ты не ешь конфеты? Ну-ка, давай.

Сам взял одну, всю в золотистой пыли, поднес ее к губам девушки. Она послушно приоткрыла их, цапнула конфету зубами и зажмурилась.

— Вишня в ликере.

— Люблю и то, и другое, — сказал Мариус. Мелькнула мысль о том, что ему бы сейчас точно не помешала рюмка-другая чего покрепче, особенно после встречи с Магистром. А потом он выбросил из головы все мысли, подался вперед и легонько поцеловал Алайну.

Восхитительный, просто восхитительный вкус вишни и сладкого ликера на ее губах.

Не спугнуть бы…

Но, похоже, птичка немного освоилась и даже положила руку ему на плечи, приобнимая за шею. Мариус застыл, прижимаясь лбом к ее лбу. Она его обняла.

— Позволь мне тебя поцеловать, — прошептал быстро, — по-настоящему поцеловать. Хочу сделать тебе хорошо.

В ее взгляде мелькнула тревога. Мелькнула — и утонула в бесконечной графитовой глубине. Алайна медленно кивнула.

Рядом с ней он делался сам на себя не похож. Мозги выключались, как будто кто-то накрывал колпаком плошку с лайтерами. И воцарялась тьма — приятная, бархатная, пряная, с привкусом сладких яблок. Во тьме этой… Ох, что там творилось, в этой тьме. Это не имело ничего общего ни со здравым смыслом, ни с полученным воспитанием, ни с привычной сдержанностью. Даже с Ровеной, которую, как считал, искренне любил, такого никогда не было. С Ровеной… выходит, вообще все было чисто механическим, не затрагивающим ничего в глубине. Ну да, красивая женщина с красивым телом. Восторг, восхищение, вполне естественное желание обладать. И все. А рядом с этой птичкой Мариус окончательно терял себя самого, растворяясь в сладкой тьме, уподобляясь несомому ветром листку. Что она с ним сделала, Алайна Ритц? Когда успела? Что такого было в ее мягких, совершенно непорочных, но при этом таких развратных губах? В ее легких руках? В ее запахе?

Он не знал и не хотел знать.

Только удивлялся тому, как быстро и незаметно все это произошло с ним. Со Стражем Надзора, который ненавидел всех двуликих этого мира.

Мариус честно старался не распускать руки. Просто целовал Алайну, глубоко, нежно, насколько получалось. Но каким-то образом рубашка, одетая на девушку, расстегнулась, и вдруг Мариус осознал, что его синяя птичка уже просто распластана спиной на скамье, стискивает побелевшими от напряжения пальцами полированные доски. Глаза Алайны были закрыты, ресницы трепетали, с полуоткрытых губ срывалось рваное дыхание, перемежаемое тихими стонами наслаждения. А сам он, срываясь в кромешный мрак, ласкал ее грудь, губами, языком, дурея от запаха девичьего тела, от ощущения бархатной кожи под подушечками

пальцев. И хотелось большего, раздеть ее до конца, раздвинуть стройные бедра и, наконец, сделать ее своей, навсегда. Но так было бы неправильно. По крайней мере — не здесь, не в этой беседке и не на скамейке.

Или все же?..

Когда он добрался до застежек ее штанов, Алайна дернулась всем телом, посмотрела на него затуманенным взглядом.

— Пожалуйста…

И было неясно — что — пожалуйста. То ли остановиться, то ли продолжать.

Она что-то еще пискнула, но Мариус просто закрыл ей рот поцелуем, а сам, скользнув рукой под жесткую ткань старых штанов, нащупал тонкие батистовые панталончики.

— Не надо, — пробормотала Алайна, дыша тяжело, кое-как упираясь руками ему в грудь.

— Я тебе ничего дурного не сделаю, — пробормотал он, стараясь не сорваться, — не бойся. Но если ты скажешь — я остановлюсь. Да, нет… выбор всегда за тобой.

Она замерла, напряглась, словно струна.

— Да, — сорвался полувздох-полустон, — да.

И обмякла, когда его пальцы нашли то самое, сокровенное, которое было совершенно готово принять его.

— Ш-ш-ш-ш, моя птичка. Ты такая сладкая. Я хочу, чтоб тебе было хорошо со мной. Разве я так много хочу?

Несколько мучительно-медленных движений пальцами — и тело Алайны резко выгнуло дугой, ее глаза широко распахнулись, с губ слетел вскрик.

А потом она внезапно расплакалась так горько, что Мариус вмиг спустился с небес на землю, совершенно забыв о том, что у самого в паху болезненно ныло.

— Что? Что такое? Ну, Алечка, что случилось? Тебе разве было больно?

Сгреб ее в охапку, прижал к себе и принялся укачивать, как укачивал свою маленькую сестричку.

— Я свинья, — заключил он, — прости меня, маленькая. Но когда я рядом с тобой, мне трудно сдерживаться. Мне постоянно тебя хочется трогать, во всех местах. Да, вот такая я скотина.

Алайна всхлипнула и мотнула головой.

— Ну, скажи. Скажи, что думаешь обо мне, — выдохнул он ей в макушку, — не надо было, да?

— Нет, — прошептала она горестно, — нет… я сама хотела… но не думала, что это будет так… сладко.

— Ты не будешь меня бояться, — он прижал ее к себе еще крепче, — тебе будет со мной хорошо, маленькая птичка. Если ты захочешь. Обещаю. А остальное мы одолеем.

И он был совершенно уверен в том, что говорил.

Алайна вздохнула, обхватила его руками за шею и зашептала на ухо:

— Я верю тебе. Верю. И мне… правда, мне хорошо с тобой. Просто… все так странно. Я не думала, что так будет.

В особняк они вернулись, когда солнце уже село. А до этого просто разговаривали, как могли бы разговаривать очень близкие люди. У Алайны все еще краснели уши, но она хотя бы не боялась смотреть в глаза, а Мариус тонул в бесконечной, хрустально-чистой глубине ее взгляда, и чувствовал себя таким же счастливым, каким был в далеком детстве.

Но пришлось вернуться.

И по возвращении Мариуса ждал неприятный сюрприз: в гостиной, откинувшись на спинку кресла, его ждала Ровена. Заплаканная, растрепанная и злая. Она вскочила на ноги, едва завидев его, обожгла ненавидящим взглядом Алайну.

— Мариус, — картинно заломила руки, — О, Пастырь, где ты был? У моей кареты сломалась ось неподалеку, до Роутона далеко… Я могу переночевать у тебя?

— Я пойду, ниат Эльдор, — упавшим голосом проговорила Алайна и удалилась.

Мариус с досадой уставился на Ровену. Какого крагха ей надо. Испортить такой прекрасный вечер.

— Я не принимаю гостей, — ответил сухо, — а тебя дома ждет муж.

— Муж… — Ровена зло сверкнула глазами, — попрекаешь меня мужем? А между прочим, я до сих пор храню твое кольцо.