Страж ее сердца
Шрифт:
Мариус молча кивнул. Он никогда не думал над подобными вещами, они казались просто данностью. К чему думать над тем, чего не можешь изменить?
— Вроде как Око порядка подпитывается на энергии опечатанных двуликих, — тем временем пробормотал Фредерик, — и вместе с тем их большое скопление может вызвать разрыв Пелены и то самое явление, которое мы называем роем. Так?
— И это верно.
— У меня, как у архивариуса, много времени, — глухо сказал Фредерик, — я тут провел небольшое исследование. Нам говорят, что проклятье Двуликости может коснуться любого, но это не так. Не совсем любого. Помнишь, с чего начались Магические войны? Ну да, да. Те самые, Максимус и Риверрон. Поругались на Совете. И у одного, и у второго были сторонники.
Мариус почувствовал неприятное щекотание под ложечкой. Нехорошее ощущение. Оно время от времени посещало его — как раз перед тем, как происходило что-то плохое.
— То есть ты нашел противоречия в выкладках, — осторожно уточнил он, — кому-нибудь говорил об этом?
— Только тебе, — Фредерик жалко улыбнулся, — сам понимаешь, Магистр будет не в восторге.
— А еще что есть? — если идти, то до конца.
— Мы ничего не знаем ни о двуликих, ни о мире за Пеленой. Такое ощущение, что Магистр прикладывает все усилия, чтобы никто никогда и не узнал.
— Погоди, о двуликих мы все знаем, — решительно начал Мариус и… осекся.
Что — все?
Да ни крагха никто не знает. И вот это, что только что рассказал Фредерик — двуликие — потомки тех, кто, возможно, остался за Пеленой? Тех, кто ушел с Риверроном?
— Скопление двуликих провоцирует прорыв, — прошептал архивариус, — а ты никогда не думал, что кровь притягивает кровь? Что крагхи — тоже потомки тех, что ушли с Риверроном? И что все, что мы имеем — не более, чем продолжение той войны? И что обе стороны просто готовятся к решающему сражению? Тогда ведь… мало кто уцелеет.
— Лучше бы ты романы читал, — процедил Мариус, — приключения там, чувства…
Фредерик пожал плечами.
— Слишком большие расхождения во всем, Мариус. Магистр либо чего-то не знает, либо что-то намеренно скрывает. И, знаешь, я уже и сам не рад, что раскопал все эти архивы. Лучше бы и нос туда не совал. Оно же видно, с какими книгами я работаю… И потом, Око Порядка. Никто никогда его не видел, Марус. Вроде как оно хранится у Магистра, но, но… ни одного, ни единого, даже самого крошечного описания артефакта. Как будто его никогда и не существовало вовсе.
Мариус отставил вино. Беседа перестала быть расслабляющей и приятной.
— Так, а что я могу сделать? Ты хочешь, чтобы я попробовал посмотреть на Око Порядка?
— Почему бы и нет? Все знают, Магистр благоволит к тебе. Ты ему как сын…
— Ну да, именно поэтому он и отправил меня в эту дыру, Роутон.
— Там Пелена близко, а магистр тебе доверяет. Что он тебе велел, Мариус? Проредить поголовье двуликих? Но ни слова не сказал о том, кого именно касается Проклятие. Клянусь, я перепроверил больше двухсот человек. Все, вот все, чьи предки ушли с Риверроном — все опечатанные. А ты уверен, что Око Порядка — если оно существует — черпает силу в опечатанных, м? Да и вообще, сколько лет Магистру?
— Все. Довольно, — Мариу поднялся из-за стола, — я… Фредерик, ты умный человек, я знаю. Но то, что ты мне сейчас говоришь, это…
— Это ересь, — Фредерик хмыкнул, — если на меня донесут, то все. Но мне нужно было, понимаешь? Нужно было тебе об этом сказать. И завтра мы тоже об этом поговорим. Я нашел в архиве, в самом пыльном закоулке, копию дневника Максимуса. Сегодня
ночью буду разбираться, что к чему. И, знаешь, может статься так, что вся наша с тобой картина мира возьмется трещинами и осыплется, как раз в те самые нижние слои астрала.— Все. На сегодня — все, — уверенно повторил Мариус, — если бы я тебя не знал так хорошо, то решил бы, что ты либо пьян, либо сошел с ума.
— Я могу показать…
— Не надо. Завтра еще обсудим. Где мне спать ложиться?
Фредерик посмотрел на него беспомощно и даже обиженно.
— Гассет тебя проводит. Доброй ночи, Мариус. Да, завтра поговорим еще.
Крагхи его дернули, копаться в архивах, думал Мариус, вертясь на шелковых простынях. Мягкая магия арвейгерского десятилетней выдержки закончилась, и теперь, окончательно протрезвев, Мариус с тоской думал о том, куда и зачем лезет Фредерик. Зачем — оно понятно, интересно. А вот куда… У Надзора на подобные вещи смотрят строго и просто: шаг в сторону от утвержденного догмата — ересь, подлежащая немедленному уничтожению. И все годы, пока из него готовили Стража, наставники день за днем твердили: война всколыхнула нижние слои астрала, Проклятие двуликости именно оттуда, как и Пелена, как и крагхи вместе с их ужасающим роем. А Фредерик, вон, откопал, что все Двуликие — потомки тех, кто, возможно, остался за Пеленой. Попроси, Мариус, показать Око Порядка, хм…
Понимая, что заснуть так и не удастся, Мариус сел на постели, потер виски. Фредерик говорил, что будет всю ночь работать, читать копию дневника. Надо бы его навестить, а заодно и посмотреть, что он там нашел.
В спальне было темно, лишь в углу, на подставке, мягко золотились лайтеры в стеклянной колбе. Окно выходило во двор, и о раму легонько царапались ветви деревьев. Если не присматриваться, то кажется, будто кто-то прячется в плетении теней… Мариус выдохнул. Какой вздор. В Эрифрее — Око Порядка, а число двуликих практически сведено к нулю.
Он нащупал на спинке кресла халат, ногами — мягкие домашние туфли, и поднялся. Сна ни в одном глазу. И легкое разочарование, досада в душе: думал, что в компании Фредерика забудет о своих, домашних сложностях, а друг подбросил ему такое, что даже думать об этом опасно.
Он дернул на себя дверь и вышел в коридор.
Дом был немаленьким, и это красноречиво говорило о богатстве предков Фредерика: сколько золота нужно отсыпать за такой большой участок почти в центре Эрифреи. Спальня и кабинет архивариуса располагались в другом крыле, и Мариус пошел туда. Неслышно, ноги утопают в мягких ковровых дорожках, вдоль стен тускло светятся фигурные колбы с лайтерами. И именитые предки таращатся с портретов, провожая гостя недовольными взглядами.
В доме царила ватная тишина, и Мариус досадливо поморщился: спать бы да спать. Но нет, мысли крутятся в голове, то о двуликой, оставшейся в доме, то о мальчике, которого предыдущий приор Роутона оставил без средств к существованию, но больше всего — о странных открытиях Фредерика. Крагхи его дернули все это читать. И ведь что самое противное, понимаешь, что все это может оказаться правдой, а то, что внушали наставники — ширмой, прикрывающей нечто очень важное, то, о чем не хочет говорить Магистр. От осознания этого под ложечкой противно скребся страх сродни тому, что бывает у человека, стоящего на самом краю обрыва. Одно неверное движение и ты летишь… в бездну.
До кабинета Фредерика оставалось совсем чуть-чуть, когда Мариус услышал звук разбивающегося стекла. И следом — крик, тут же оборвавшийся.
— Фредерик… — выдохнул Мариус.
Ну знал же, знал, что добром все это не кончится. Чувствовал…
Один удар сердца на то, чтобы сбросить на пол халат.
Еще один — на то, чтобы одним прыжком достичь двери, ведущей в кабинет.
Он не боялся. Даже без оружия Страж Надзора способен в одиночку размолоть в фарш с десяток особей роя, а крагхов и того больше. Умения, вколачиваемые годами, брали свое, и тело работало быстрее мыслей.