Чтение онлайн

– Но что касается Африки, – сказал он. – мне кажется, что не следует предпринимать никаких действий, пока мы не добьемся хоть какого-то успеха в Адриатическом море.

Стивен согласился, провожая взглядом стаю черных аистов, пролетавших над флагманским кораблем, и совершенно неожиданно понял, что на "Ройял Соверене" больше не был поднят флаг военно-морского трибунала. И действительно, шлюпки капитанов уже возвращались на свои корабли.

Спускаясь обратно вниз, они почти все время молчали. Теперь все важное для дела было уже сказано, хотя в Маоне следовало ожидать больше информации, и Стивен часто поглядывал на грот-рей флагманского корабля. В этих водах главнокомандующий был всемогущим: он мог утвердить смертный приговор трибунала без оглядки на короля или Адмиралтейство. В военно-морских трибуналах приговор выносился немедленно, был окончательным и обжалованию не подлежал, а лорд

Кейт был не из тех, кто медлит.

К тому времени, когда они добрались до города, на ноке рея по-прежнему никто не болтался, но на крепостных стенах по эту сторону ворот Саутпорт стояли несколько офицеров, включая Джека Обри, и несколько человек из команды "Помоны", которые пристально смотрели на юг вдоль побережья. Стивен подошел к ним и сказал:

– Сэр, позвольте представить доктора Джейкоба, ассистента хирурга, о котором я вам рассказывал.

– Очень приятно, сэр, – сказал Джек, пожимая руку Джейкобу. Он, очевидно, сказал бы больше, но в этот момент сильный гул, доносившийся с бастиона, значительно усилился, а от флагманского корабля отошли две шлюпки; направляясь к берегу, они потащили за собой решетку, на которой лежали промокшие и несчастные пленники. Через несколько минут решетку отцепили; небольшой прибой вынес ее на берег, и наказанные выбрались на мелководье. Из толпы послышались редкие издевательские выкрики, но не слишком громкие, и с полдюжины человек помогли им выбраться из воды.

– Доктор Джейкоб, сэр, – сказал Джек. – я надеюсь, что вы сможете подняться на борт без промедления. Мне не терпится побыстрее убраться из этого места, – И, обращаясь только к Стивену, он прошептал: – Я повторил ваш довод "Нет проникновения, нет и факта содомии", что сразило наповал всех без исключения; хотя, должен сказать, большинство из них были рады быть сраженными. Я убедил остальных, что это была всего лишь грубая непристойность.

– А что, вывозить нарушителей на берег привязанными к решетке является установленным наказанием за грубую непристойность?

– Нет. Мы называем это морскими обычаями: так всегда было и будет.

Уже довольно давно Стивену Мэтьюрину было известно, что жизнь в море, особенно на военном корабле, – это не тот морской пикник, который иногда представляют себе те, кто живет далеко от берега; но он никогда не предполагал, насколько тяжелым может быть это пребывание между двумя стихиями, когда судно находится ни в свободном плавании, ни на прочной стоянке, где доступны все те удобства, которые может предоставить суша.

Эскадру, собранную в спешке и испытывающую нехватку людей, нужно было основательно реорганизовать, и в первую очередь злосчастную "Помону". Любому кораблю трибунал за содомию наносил серьезный вред, и, хотя ее матросы еще не проделали на фрегате настоящего долгого плавания, им хватило времени, чтобы теперь остро ощущать свое положение и возмущаться теми криками, которые они слышали на берегу, или улыбками и многозначительным молчанием, когда их группа заходила в таверну. В конце концов, один из их офицеров был уволен со службы самым недостойным образом из всех возможных и вывезен на берег на решетке на глазах у бесчисленных зрителей, и часть этого позора легла на его бывших товарищей по кораблю. Это общее чувство стыда крайне негативно сказалось на дисциплине, которая никогда не была сильной стороной "Помоны", и новый капитан со вторым лейтенантом, которые никого не знали на борту, вряд ли могли быстро исправить положение дел. Однако у них был хороший боцман, а главный канонир, хотя и был сильно расстроен, проявлял должное усердие и знания. Он и капитан Помфрет были по-настоящему поражены, когда коммодор пригласил их сопровождать "Сюрприз" далеко в пролив, к Альхесирасу, чтобы оба корабля могли потренироваться в стрельбе из орудий главного калибра по буксируемым мишеням. Экипаж "Помоны" достойно вывел свой корабль из гавани, и они были достаточно проворны, выкатывая восемнадцатифунтовые пушки из портов и возвращая обратно, но некоторые из орудийных расчетов вели себя неуверенно, когда дело касалось настоящей стрельбы. Только три или четыре расчета из батареи правого борта имели представление о чем-то более сложном, чем стрельба в упор или грубая поправка на качку. Командиры первого и второго расчетов в целом были довольно компетентны, но мичманы, командовавшие отрядами, оставляли желать лучшего, а некоторые матросы, обслуживавшие орудия, возможно, никогда раньше не видели, как стреляют из восемнадцатифунтовой пушки. Жестокая отдача орудий потрясла их до глубины души, и после первого же разрозненного, неровного бортового залпа нескольких из них пришлось отвести вниз

с травмами от туго натянутых тросов или даже частей лафета. Морские пехотинцы, занявшие их места, по крайней мере, держались на безопасном расстоянии от орудий, но в целом данные стрельбы имели весьма плачевные результаты, а матросы "Сюрприза" без зазрения совести сделали их еще более смехотворными, полностью уничтожив до сих пор невредимую цель тремя бортовыми залпами за пять минут и десять секунд.

– Капитан Помфрет, – сказал Джек перед тем, как покинуть корабль. – я предвижу, что нам предстоит очень много артиллерийских учений, утром и днем, а иногда и вечером: команда должна знать свои орудия досконально, чтобы им даже не приходилось думать, как, я уверен, вы и сами хорошо знаете.

– Да, сэр, – ответил Помфрет, пытаясь взять себя в руки. – Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, это то, что у нас катастрофически не хватает матросов, а экипаж совсем недавно служит вместе.

– У вас достаточно настоящих моряков, чтобы укомплектовать катер и полубаркас?

– Да, сэр.

– Тогда пусть ваш первый лейтенант и второй, когда он присоединится, – я знаю, адмирал хочет дать вам одного отличного молодого офицера, – выведут их в море на ночной вахте и побудут у мыса Спартель до рассвета. Я буду сильно удивлен, если они не смогут завербовать новых матросов с проходящих мимо торговых судов, которые еще не слышали о начале войны. Но, прежде всего, не давайте вашим людям сидеть без дела, особенно мичманам, – эти ленивые собаки слоняются, засунув руки в карманы, – муштруйте их, но не оскорбляйте. Хвалите, когда это уместно, и вы увидите, что это принесет результаты. На следующей неделе вы сможете провести учебные стрельбы, и ничто не доставит им большего удовольствия, как только они привыкнут к грохоту.

Вернувшись в гавань, Джек посетил другие корабли и суда своей эскадры, потребовав на каждом пробить боевую тревогу и, по крайней мере, выкатить орудия. Точность и аккуратность крепления орудия канатами к борту, правильное расположение банника, гандшпуга, порохового рожка, затравника, подъемного клина, ядер и всего остального снаряжения могли многое рассказать знающему человеку об орудийном расчете и еще больше о мичмане этого отряда. "Дувр", на котором все еще велись работы по реконструкции, выглядел довольно слабо, но не слишком позорно; остальные, приложив усилия, тоже справлялись, а маленькая "Брисеида", одна из того многочисленного класса судов, который называют "бригами-гробами" из-за их склонности переворачиваться и тонуть, проявила себя просто великолепно. Джек сказал об этом ее капитану, и матросы в пределах слышимости заметно приосанились от удовольствия.

Он вернулся на "Сюрприз", в его великолепную капитанскую каюту, такую знакомую, элегантную, но недостаточно просторную для всей административной работы, которую ему теперь приходилось выполнять. В эскадре было не более шести кораблей и судов, но их учетные книги и бумаги уже переполняли стол коммодора; экипажей было не более тысячи человек, но все, кто действительно имел значение для управления эскадрой, должны были быть занесены на отдельные листы вместе с примечаниями об их способностях. Чтобы разместить все эти документы, он попросил своего столяра сделать к письменному столу временные дополнения в виде больших подносов, чтобы вся необходимая информация была у него под рукой, когда он будет планировать выполнение задач, поставленных перед эскадрой. В этих совершенно исключительных обстоятельствах, когда у него не было устоявшихся судовых команд, кроме "Сюрприза" и, в некоторой степени, "Брисеиды", это дало бы ему столь же исключительные возможности.

Но Джек Обри был человеком аккуратным и по натуре, и благодаря многолетним привычкам, и не успел он переступить порог каюты, как увидел, что порядок нарушен, что чья-то преступная рука смешала по меньшей мере три важных документа в одну бессмысленную кучу и что эта же рука разбросала по столу несколько листов партитуры паваны в до-минор.

– О, прошу прощения, Джек, – воскликнул Стивен, быстро входя с кормовой галереи. – Мне вдруг пришла в голову мысль, которую нужно было записать, но, надеюсь, я ничего не испортил?

– Вовсе нет, – ответил Джек. – Кстати, Стивен, полагаю, я решил вашу проблему. Думаю, что я нашел вам санитара, которого вы точно одобрите.

Стивен, хотя и был занят своей музыкой, – ему оставалось записать всего два такта, но волшебные звуки уже затихали в его ушах, – и был уверен, что за мягким "вовсе нет" Джека скрывается сильное раздражение, ничего не ответил, а лишь вопросительно посмотрел на своего друга. Своим выживанием в качестве агента разведки он был обязан тому, что отлично распознавал ложь, и последние слова Джека, безусловно, звучали фальшиво.