Чтение онлайн

– Я об этом слышал, сэр; но никто не утверждал, что он отказывался от свинины или от бутылки вина. Я воспринимаю это как одну из тех нелепостей, которые человек говорит, когда хочет быть избранным в парламент, например: "Отдайте мне свои голоса, и я обязуюсь покончить с государственным долгом за восемнадцать месяцев". Полагаю, он не больший магометанин, чем я. Для этого ведь надо делать обрезание.

– Что касается меня, то я ничего не знаю о душе, сердце или интимных местах этого господина; я уверен только в том, что такое заявление было сделано и что на данном этапе оно может иметь первостепенное значение. Впрочем, мы уже болтаем, как пара старых сплетниц... – Его прервал вошедший секретарь, который сказал:

– Прошу прощения, милорд, но только что прибыл курьер с пакетом.

Джек вскочил и спросил:

– Мне зайти к вам позже, сэр, когда вы освободитесь?

– Там есть что-то срочное, мистер Кэмпбелл? – выжидательно спросил лорд Кейт, махнув рукой.

– Скорее обычная утомительная рутина, чем что-то, требующее немедленного ответа, за исключением одного приложения, которое я уже отправил.

– Очень хорошо.

Благодарю вас, мистер Кэмпбелл. Садитесь, Обри. Я только пробегусь по заголовкам, затем выслушаю ваш отчет о состоянии эскадры и дам вам некоторое представление о том, что я хотел бы, чтобы вы сделали. – Адмирал помолчал, опытным глазом просматривая корреспонденцию, уже помеченную секретными кодами Кэмпбелла; ни один из конвертов не был оценен выше "с3", и, отложив бумаги, он сказал: – Что ж, Обри, в первую очередь вы должны выделить силы, достаточные для защиты торговли с Константинополем. Были вновь введены конвои, и, как вы знаете, один из них должен появиться в течение недели, и алжирцы, в частности, стали очень дерзкими, хотя некоторые суда также ожидаются из Триполи, Туниса и других стран, в то время как другие корсары отправляются из Сале [8] и пересекают проливы в новолуние. Затем вы должны, насколько это в ваших силах, предотвратить любое несанкционированное перемещение в Средиземное море или из него. Но, безусловно, ваша самая важная задача – осмотреть те адриатические порты, которые вам так хорошо известны. Даже на небольших верфях можно построить фрегат, и у нас есть сообщения о целых линейных кораблях, стоящих на стапелях в четырех портах, названия которых вам даст Кэмпбелл. Если какой-либо из двухдечных кораблей открыто встанет на сторону Наполеона, вы должны не рисковать и, не теряя ни минуты, сообщить мне об этом. Что касается фрегатов, корветов или шлюпов, особенно если они недостроены, вы должны постараться остановить строительство и добиться их разоружения, что потребует предельной тактичности; я так рад, что с вами Мэтьюрин. Любая стычка, как я уже сказал, была бы крайне нежелательна, хотя, конечно, если есть четко выраженное намерение присоединиться к Бонапарту, вы должны, как обычно, сжечь, потопить или уничтожить врага.

– Мне все ясно, сэр, – сказал Джек, а затем добавил: – Милорд, я полагаю, вы говорили о курьере. Если он еще здесь, могу я попросить, чтобы мой тендер "Рингл" был немедленно отправлен сюда? Уильям Рид, помощник штурмана, действительно очень хорошо управляет этим необычайно быстрым и маневренным чесапикским клипером, и я буду крайне нуждаться в таком судне.

– Уильям Рид, тот молодой джентльмен, который потерял руку в плавании с вами в Ост-Индии? – спросил адмирал, делая пометку. – Разумеется. Вы хотели бы отправить ему сообщение или что-то передать? Или, возможно, Мэтьюрин? Что ж, я думаю, мы обсудили самое главное; вы, конечно, получите подробные приказы, а когда будете в Маоне, также сможете получить от наших людей на Мальте более определенное представление о том, чего вы можете ожидать, – Адмирал встал. – Надеюсь, вы пообедаете с нами завтра?

Джек поклонился и сказал:

– Буду очень рад.

Кейт продолжил:

– Я не хочу быть назойливым, но если вы чувствуете, что смогли бы передать Мэтьюрину наши чувства, нашу заботу и сопереживание, пожалуйста, сделайте это. В любом случае, я с нетерпением жду возможности узнать его мнение о положении дел сегодня вечером, когда он уединится с Кэмпбеллом и двумя джентльменами, прибывшими из Уайтхолла [9] . Ему не нужно быть на флагмане: они сами посетят его на борту "Помоны".

Незадолго до вечерней пушки к каюте Стивена подошел Киллик, стюард капитана Обри. Он был тощим, нервным и сварливым человеком с неприятным лицом и раздражительным характером, который в любых обстоятельствах содержал форму, снаряжение и серебро капитана в строгом, даже образцовом порядке и который делал для Стивена Мэтьюрина, близкого друга и товарища Обри, то же самое или даже больше, поскольку в случае с доктором Киллик к своим обязанностям добавлял роль капризной няни, как если бы Мэтьюрин был "не совсем" разумным существом. Среди матросов действительно было широко распространено мнение о некоторой "неполноценности" доктора, ибо, хотя Стивен уже давно мог отличить правый борт от левого, это все еще требовало некоторых умственных усилий и означало предел его морских талантов. Это общее мнение, однако, никоим образом не влияло на их глубокое уважение к нему как к хирургу: его работа с трепаном или пилой, иногда выполнявшаяся на открытой палубе ради лучшего освещения, вызывала всеобщее восхищение, и поговаривали, что если бы он захотел и если случай был не слишком запущенный, он мог воскресить даже мертвеца, который уже начал покрываться тленом. Кроме того, даже меньшая половина одной из его знаменитых пилюль могла справиться с самым запущенным запором. Эффект плацебо, вызванный такой репутацией, действительно спас многих моряков, бывших на краю гибели, и на борту его очень любили. Итак, незадолго до вечернего выстрела Киллик вошел в каюту Стивена и обнаружил, что тот сидит в одних подштанниках, а перед ним стоит кувшин с уже холодной водой и лежит неиспользованная бритва, а также чистая рубашка, шейный платок, свежевыглаженный черный сюртук и недавно завитый парик, чистые бриджи, шелковые чулки и приличный носовой платок. Доктор читал только что

доставленное курьером написанное мелким шрифтом и зашифрованное послание от сэра Джозефа Блейна, начальника военно-морской разведки.

– О, сэр! – воскликнул Киллик, но, едва успев открыть рот, подавил в себе врожденную сварливость, понизив "сэр" до самого мягкого увещевания.

– Минуточку, Киллик, – ответил Стивен. Он разобрал особенно трудную комбинацию, сделал на полях пометку, убрал письмо и сказал: – Я готов.

– Там эти джентльмены ждут уже десять минут, дважды просили принести вина и спрашивали, здоровы ли вы, – пробормотал Киллик, деловито одел доктора и проводил в капитанскую каюту, где секретарь адмирала и два джентльмена из Уайтхолла поднялись, чтобы поприветствовать его. Один из них, мистер Уильям Кент, был ему знаком: его высокий пост иногда требовал от него разрешения разногласий между различными правительственными ведомствами и службами, чтобы конфиденциальная работа могла вестись в обстановке официального согласия; другого, мистера Ди, он лишь видел на нескольких закрытых встречах, на которых тот выступал редко или не выступал вовсе, хотя к нему относились с уважением, как к авторитету в восточных делах, особенно в тех, которые касались финансов, ведь он был связан с некоторыми крупными банковскими домами лондонского Сити. В зашифрованном послании сэра Джозефа о нем говорилось только: "Вы, конечно, помните его книгу о персидской литературе".

Стивен действительно помнил ее: у него был собственный потрепанный и зачитанный экземпляр первого издания, и он знал, что на переплете внизу корешка была указана дата публикации: 1764 год.

Когда все снова уселись, Стивен, который был спиной к свету, посмотрел на мистера Ди со сдержанным любопытством, как на человека, чья работа радовала его в молодости. Но, увы, на лице мистера Ди не отражалось ничего, кроме недовольства и усталости. Он не счел нужным начать разговор, поэтому, бросив на него нерешительный взгляд, Уильям Кент обратился к Стивену со словами:

– Что ж, сэр, поскольку ветер так долго держал вас в море, где вы были совершенно оторваны от мира, возможно, будет уместно вкратце обрисовать нынешнюю ситуацию?

Стивен поклонился и придвинулся ближе. Краткое изложение Кента, по сути, мало отличалось от рассказа лорда Кейта; но Стивен, который не стеснял себя уважением к званиям и рангам, а также хорошо разбирался в вопросе, без колебаний задавал вопросы. Он узнал, что голландцы отнюдь не в восторге от присутствия армий Веллингтона и Блюхера; что различные правители, командиры и военные ведомства действительно расходились во мнениях по самым разным вопросам; что секретность в отношении планов, приказов и назначенных встреч едва ли существовала в австрийской армии с ее многочисленными соперничающими национальностями и разными языками; и что, в отличие от восхитительного чувства возвращения былой славы во Франции, во многих полках союзников наблюдалось полное отсутствие энтузиазма, а среди русских, особенно в частях из разрушенной и разделенной на части Польши, – нечто худшее, уже близкое к мятежу. Барклай-де-Толли делал все, что мог сделать хороший военачальник с плохо оснащенными и недовольными войсками, но он не мог заставить их двигаться быстро, и они уже на шестнадцать дней отставали от согласованного графика. Им предстояло пройти еще огромное расстояние, а арьергард пока даже не покинул самых отдаленных казарм. Присутствовали также взаимное недоверие и боязнь предательства со стороны других членов коалиции или той или иной из многих областей, входивших в состав восточных держав.

Мистер Ди кашлянул и, наклонившись вперед, впервые заговорил, напомнив Кенту об одной древней войне на Востоке, в которой более многочисленная армия, состоявшая из представителей разных народов, вела себя примерно так же и была наголову разбита объединенными персидскими силами на берегах Тигра. Ди все говорил и говорил, но, поскольку голос у него был тихий и с места, на котором сидел Стивен, было слышно плохо, он не мог во всех деталях следить за ходом его рассказа и постепенно все глубже и глубже погружался в собственные размышления, которые неизбежно были настолько болезненными, насколько это вообще возможно. Время от времени он смутно осознавал, что мистер Кэмпбелл пытается вернуть разговор к основной теме, упоминая Каребаго, Спалато, Рагузу и другие порты на Адриатическом побережье: ведь если французы выйдут в море, они будут представлять большую опасность, – мало кто из морских офицеров был предан делу роялистов, если вообще кто-либо.

Он добился некоторого успеха, и со временем Стивен осознал, что все трое на самом деле вернулись к военно-морским делам; но большая часть его мыслей все еще была в недавнем прошлом, когда голос Кента внезапно пронзил его с поразительной ясностью :

– ...очень важно понимать, что в конечном итоге тот или иной из этих кораблей может быть задействован, чтобы защитить или даже перевезти сокровище.

– Сокровище, сэр?

Все трое повернулись к нему, и почти в тот же миг он увидел, как выражение удивления и даже неудовольствия на их лицах сменилось серьезным, осторожным вниманием, которое теперь всегда окружало его и которое, по правилам приличия, должно было окутывать его, как покров, с тех пор, как в обществе стало известно о его потере. Иначе и быть не могло; его присутствие неизбежно сковывало присутствующих; легкомысленные разговоры, даже дружелюбие, и уж тем более веселье были так же неуместны, как и упреки или недоброжелательность.

Кент откашлялся, и секретарь адмирала, извинившись, удалился.

– Да, сэр, сокровище, – сказал Кент и после небольшой паузы продолжил: – Мы с мистером Ди обсуждали план, разработанный Дюмануаром и его друзьями, – план вбить мусульманский клин между медленно продвигающимися войсками подозрительных австрийцев и медлительных русских, не допустить их объединения и, таким образом, сорвать запланированную встречу союзников на Рейне, – Последовала еще одна пауза. – Вы, наверное, помните, что Бонапарт принял ислам во время египетской кампании?