Чтение онлайн

– Отставить панику! Скажешь, когда что-нибудь почувствуешь.

Честно прислушалась к ощущениям, унимая трусливую дрожь. Успокойся, истеричка! Ты врач, в конце концов, или безмозглая девица из института благородных?!

– Здесь!

Прикосновение было едва заметным, как сквозь ткань или иной материал, но оно было.

– Точно здесь? – он чуть сильнее постучал пальцами по моему колену.

Повторив процедуру с другой ногой – та реагировала несколько лучше, – Артемий разрешил поправить ночную рубашку и принялся за массаж. Так странно глядеть на ритмично двигающиеся руки, видеть растирание… но совсем не чувствовать. Странно и страшно.

–

Раньше надо было думать! Зато теперь не будешь дрянь всякую в рот совать.

Жестоко, но с любовью. Он-то прекрасно знает, на какие кнопки нажимать.

Массаж сопровождался неразборчивым бормотанием, и постепенно чувствительность вернулась. В ногу впились тысячи иголок, будто я ее просто отсидела, но боль показалась спасением. От пальцев к бедру побежало живительное тепло. Закончив с правой ногой, Воропаев приступил к левой, а затем снова вернулся к правой, чередуя их до тех пор, пока я не сумела пошевелить пальцами и согнуть ногу в колене.

– Ложись обратно.

На меня надели носки и укутали одеялом. С ужасом ждала вердикта. Что сейчас произошло?

– Остаточные явления, – спокойно ответил Артемий. Самообладание не подвело его и на сей раз. – Нервные окончания чудят, импульсы потихоньку возвращаются в норму, но иногда происходят сбои. Могло быть и хуже.

Я вцепилась в его руку.

– Значит, инвалидность не грозит?

– Не должна, но на массаж с пару недель походишь, я договорюсь. Если не хватит, продлим до месяца, до двух – пока опасность не минует, – Воропаев ободряюще сжал мои холодные пальцы. – Как только прихватит, сразу – сразу! – говоришь мне, хорошо?

Мама и «Оленька» сменяли друг друга, рядом со мной неизменно кто-то находился. Были рекомендованы прогулки на свежем воздухе, поэтому нам приходилось выбираться в маленький больничный парк. Мы – это я, Оленька или мама, и инвалидная коляска: первые два-три дня ходить было тяжеловато. Немудрено, что я сократила прогулки до минимума, ужасно чувствовать себя беспомощной. Меня утешали, что всё это временно, а вернуться практически с того света без последствий не смог бы никто.

Но теперь я дома, ужасная коляска забыта, ноги – тьфу-тьфу-тьфу! – слушаются, и всё относительно нормально. Сашка неизменно звонит по вечерам, Элла забегает каждое утро перед работой, мама нет-нет да заглянет в комнату. Анька обиделась и не разговаривала со мной больше недели.

– Надо было, прежде чем валиться, мне позвонить! – заявила сестрица в первый же день. – Чуть ласты не склеила со страху! И эта эгоистка – моя родная сестра!

Цитируя ту же Анютку: логика, умри!

Я сидела на подоконнике, завернувшись в плед, и пила горячий чай. За окном в венском вальсе кружились снежинки, грустно мигал старый фонарь. Его тусклого света едва хватало на единственную скамейку, занесенную снегом. А ведь было время, когда старикан горел нестерпимо ярко, и Элька приглашала своих кавалеров целоваться под ним.

– Символично же! – отвечала она, если спрашивали о цели подобных мероприятий. – Поцелуи под фонарем – в этом что-то есть, вам не кажется?

И хотя со временем свет фонаря потускнел, да и кавалеров заметно поубавилось, этот самый символизм остался…

На столе зажужжал мобильник, оповещая о приходе сообщения.

Одевайся потеплее и выходи во двор. Жду, – сообщала смс-ка.

Вернувшись к окну, вгляделась в вечернюю темноту. Трижды мигнули фары.

Хорошо, что сигналить не стал, – с улыбкой напечатала я. – Выйду, только скажи, куда

мы поедем?

Телефон подумал с полминуты и выдал:

Узнаешь. Ничего сверхъестественного, погуляем немного. Верну домой в целости и сохранности.

Плюнув на гложущее любопытство – встретиться договорились еще утром, но куда отправимся и во сколько вернемся мне так и не сказали, – оделась со всей тщательностью. Предупредила родных, что скоро вернусь, и выскочила во двор. Выйти чинно, цивилизованно, как и положено благовоспитанной барышне, снова не удалось.

– За что тебя ценю, так это за гиперответственность, – улыбнулся Артемий.

Намекает на шапку с помпоном, шарф до кончика носа и остальные приметные детали моего облика? Сам ведь просил потеплее.

– В следующий раз конкретизируй: шапка-ушанка – одна штука, валенки – по усмотрению, шарф не обязателен, – я смахнула с его плеч приставучие снежинки. Пока ждал меня у подъезда, те успели налипнуть. Выходит, машина мигала сама?

Покружив по городу, мы свернули на пересечении двух центральных улиц. Повороты-повороты, объезды, какие-то дворы… Я начала смутно беспокоиться.

– Куда ты везешь нас, Сусанин-герой?

– Спокойно, ребята, я сам здесь впервой, – последовал закономерный ответ. – Как думаешь, до утра мы отсюда выберемся?

Знала же, что он издевается, зачем клацнула зубами?

– Вот он, предел доверия! Да шучу я, шучу, не волнуйся. Почти приехали.

Машину оставили у подъезда незнакомого дома. Я задрала голову повыше и, наконец, поняла, где мы находимся: самый густонаселенный район, пять домов здесь в десять, а один даже в пятнадцать этажей. Многие в шутку обзывали данное место «Сити», по аналогии с Москвой. На мой взгляд, очень далекое от истины сравнение, но среди местных оно сразу прижилось.

– Это такой оригинальный способ пригласить в гости?

– Ты ведь прекрасно знаешь, где я живу, – не поддался на провокацию Воропаев. – Пешком или на лифте?

– На пятнадцатый? Лифтом!

Выйдя из лифта, мы отыскали ведущую на чердак дверь. Замок одиночно щелкнул и свалился на пол, Артемий спрятал его в карман, сотворив взамен слабенький морок. Будем возвращаться – запрем по-человечески. Мы поднялись на чердак, а оттуда, через люк, с которым управились столь же ловко, выбрались на крышу. В безветренный морозный вечер здесь было гораздо холоднее, чем во дворе.

Боязнь высоты никогда не входила в число фобий, поэтому я спокойно подошла почти к самому краю.

– Как красиво…

С крыши самого высокого здания города открывался потрясающий вид. Россыпь цветных огней, дома как большие коробки. Ползущие по узким полоскам дорог автомобили отсюда казались букашками. Приглядевшись, я смогла различить парк. Где-то рядом должна быть наша больница.

Небо удивительно чистое, без единого облачка – завтра опять будет холодно, – напоминало разлитые чернила. Вроде бы давно стемнело, но еще нет той глубокой ночной черноты. Звезды… никогда не умела подбирать к ним достойного сравнения. «Бриллианты», «мириады парящих светлячков», «мерцающие искры» и иные красивые слова не сумеют до конца отразить величие подобного чуда. У каждой звезды своя жизнь, отличная от остальных – совсем как у людей: одна большая и яркая, другая крошечная и почти не видна. Кто-то живет в созвездии, кто-то предпочитает одиночество. Большинство звезд затмевают огни города, но те, кому удалось пробиться, ничуть не тусклее этих самых огней.