Созвездие Девы
Шрифт:
Всё бы хорошо, но забытая меж делом магия не собиралась забывать о своей носительнице. Стихийные прорывы способностей с годами не прекратились, а, наоборот, усилились. Галину начали преследовать кошмары, мерещилось то, чего на самом деле не существовало, сопровождавшееся необъяснимыми явлениями. На четвертом курсе пришлось взять академический отпуск: организм просто не выдержал моральных и физических нагрузок.
Шесть лет пролетели как в тумане. Всеми правдами и неправдами оставив за собой комнату, Галина металась с одной работы на другую в стремлении прокормиться и одновременно маниакальном желании «жить как все». Ни родственников, ни друзей в Рязани не было, случайные знакомые приходили и уходили. Вестей от матери не поступало,
В один прекрасный день она слегла с гриппом, провела в постели больше недели и была вынуждена обратиться к врачам. В больнице Галя Фильчагина познакомилась с молодым доктором Воропаевым, вчерашним выпускником медицинского университета. Рыбак рыбака видит издалека, познакомились – разговорились. Он упорно лечил ее от запущенного гриппа, а она всем своим существом тянулась к тому, кому хотя бы ненадолго стала небезразлична. Артемий сумел подобрать к колючей, неуживчивой Галине тот самый ключик, что способен вернуть к жизни вконец отчаявшегося человека.
После ее выздоровления общение не прекратилось, знакомство переросло в приятельство, затем – в близкую дружбу. Артемий уговорил двадцативосьмилетнюю женщину окончить институт заочно, получить диплом. Именно тогда в ее комнате поселился черный кот, пока еще не говорящий, но пребывавший в состоянии шока. Расколдовать профессора не удалось даже совместными усилиями, и тот был вынужден доживать свой век в кошачьей шкуре.
Воропаев постепенно учил Галину контролировать способности, эмоции, вспышки – только это и позволяло ей продолжить образование.
– Если бы не ты, – однажды скажет она, – я бы окончила свою жизнь в Доме для умалишенных. Никогда б не подумала, что с этим можно спокойно жить.
Оба мечтали о спокойной, размеренной жизни, но каждый в своем понимании: Галине требовалась опора и крыша над головой, чтобы не висела угроза оказаться на улице без гроша в кармане; Артемий же всегда желал иметь семью, детей, понимающую женщину рядом с собой… Это нельзя было назвать сделкой, скорее, взаимовыгодным соглашением. О страстной любви речи не заходило, ее должны были возместить понимание, взаимоуважение и поддержка.
Вскоре они поженились, в положенный срок появился на свет Пашка. Каждый получил то, что хотел: она – «обычную жизнь», дом, стабильный доход и человека, на которого всегда можно переложить груз забот; он – жену и сына, которого любил сильнее кого бы то ни было.
Жизнь не идеальна, испытывали превратности судьбы и Воропаевы. Ссорились, мирились, выясняли отношения, но никогда не задумывались о разрыве. Жили, как живут любые другие люди.
Всё изменилось, когда Артемию предложили работу в другом городе. Появилась возможность сменить крохотную квартиру на просторную, зарплату тоже обещали вполне достойную. Посомневались, посоветовались и решили ехать. Немало времени и сил потребовалось, чтобы освоиться на новом месте, привыкнуть к людям, завести нужные знакомства. К величайшему неудовольствию Галины, практически одновременно с ними место жительства сменил закадычный дружок Печорин, вампир с кучей заскоков и толпой высокопоставленных родственников. В этом вопросе она совершенно не понимала Евгения: человек (ну хорошо, не совсем человек) рожден, чтобы кататься как сыр в масле, а этот нос воротит, сбегает неизвестно для чего, благополучно упускает шанс на участие в семейном деле. Не странный ли? Артемий, правда, друга всячески поддерживал и объяснял жене, почему вышло так, а не иначе. Галина не всегда понимала и чаще отмахивалась – других дел по горло.
День, когда между супругами пробежала черная кошка, с уверенностью не указал бы никто. Галина стала замечать за собой, что ревнует по малейшему поводу, придирается к любой мелочи, пытается
как можно крепче привязать к себе. Опомнилась слишком поздно: незаметная трещинка в отношениях углублялась с каждым часом, вернуть былое понимание уже не представлялось возможным. Ревность больно кусала Галину, подозрения отравляли жизнь, но как-то изменить случившееся она не могла. Суровая жизненная закалка уступила место саможалению – одной из разновидностей эгоизма, и желанию досадить, указать свою значимость. Отсиживавшиеся в уголке приступы бесконтрольной магии постепенно возвращались на круги своя.Во время бурных семейных ссор бурлила в основном Галина. Артемий же предпочитал доводы грубой силе и ни разу не поднял руки на жену, а если ситуация заходила слишком далеко, разворачивался и уходил. Галина принимала это за слабость, мягкотелость, и не сомневалась: муж всё стерпит. Никуда он не денется, слишком любит сына и крепко привязан. Ради Пашки он на многое готов, даже терпеть ее истерики и самодурство.
Ведьма мысленно взвыла, впившись ногтями в ладонь. Она просчиталась: конец приходит и самому ангельскому терпению. Воропаев заявляется в невменяемом состоянии – перед этим нагло соврав про командировку, – и беспробудно спит пять суток подряд. Утром шестых спокойно встает и молчком уезжает, а сегодня, стоило ей заикнуться о запоздалых объяснениях, ставит жену в известность, что подает документы на развод! Он уходит из семьи! Каково?
На законный вопрос: «Какого хрена?!» без тени раскаяния в бесстыжих глазах отвечает:
– Пора перестать отравлять жизнь друг другу. Останемся мы друзьями или нет, зависит только от тебя, а сейчас извини, мне пора идти. Вечером мы всё подробно обсудим.
Глава 2
Прогулки по крышам
По крышам не гуляют в одиночку…
Н. Колесова
Никогда бы не подумала, что покинуть больничную койку стоит такого каторжного труда!
Заветную выписку удалось добыть лишь путем дипломатических ухищрений (в этом мне очень помог Артемий) и умеренного шантажа (здесь уж сама постаралась). Так или иначе, завожу будильник на полседьмого, хватит с меня тунеядства!
Измерение температуры и давления, медикаменты, периодические кардиограммы, УЗИ и прочие обследования обещали сопровождать довольно долгое время, но я не жаловалась.
– Следует исключить повторение приступа и по возможности его предотвратить, – без особой надобности поясняла Лизавета, выписывая очередное направление.
– Вернее, проверить наличие остаточных явлений, а заодно отвести подозрения, – уточнял Воропаев.
Остаточные явления были: до жути реалистичные кошмары, головокружения, ни с того ни с сего немели ноги или теряли чувствительность пальцы. Я могла целый день пролежать в постели, не имея возможности подняться.
Когда это случилось в первый раз, мы сидели в моей палате и говорили. Обо всем, что считали важным, стремясь поделиться каждой мелочью, боясь что-либо упустить. Долгим, неспешным разговорам, которые то и дело прерывались жадными поцелуями, мешали только плановые процедуры и редкие («дабы не нарушать отчетности») визиты лечащего врача. Ощутив, что спина начинает затекать, я приподнялась на локтях, усаживаясь поудобнее, и вдруг поняла, что не чувствую ног. Ниже колена словно прицепили нелепый балласт.
Выражение неконтролируемой паники выдало с головой.
– Что такое? – Артемий сразу подскочил ко мне, готовый отразить любое нападение.
– Ноги, – пролепетала я, тщетно пытаясь успокоиться, – не чувствую…
Ручка двери вспыхнула под дополнительным заклинанием, такое и стадо слонов удержит. Воропаев помог принять сидячее положение, стянул с меня шерстяные носки и колготки (мерзла я постоянно), велел задрать ночнушку до бедер. Медленно и осторожно начал ощупывать правую ногу, начиная от ступни. Не чувствую, совсем! В голове билась отчаянная мысль: «А вдруг я навсегда останусь калекой? Кому я такая буду нужна?»