Чтение онлайн

— Это годовщина твоей свадьбы, — говорю я ей каждый год, — не моей.

Шутка, конечно, но она ей никогда не нравилась. Потому что это — правда. Это ее брак, не мой. И как назло, именно в этот год я решил удивить ее, сказав, что, слава богу, сегодня — наша годовщина! Только чтобы посмотреть на ее лицо. Я попробовал, но ничего не получилось. Она даже не подняла глаз от святой книги на коленях.

Я не мог этого перенести и направил всю силу воли к языку.

— Спри билиссити! — вот и все, что мне удалось произнести, — спри билиссити!

Но, похоже, эти слова ей сказали намного больше, чем все дорогие ювелирные украшения, которыми я ее одаривал в прошлые годы.

С той секунды у меня восстановилась память. Первое, что вернулось в полном великолепии — была Гала.

Она нырнула в мои воспоминания с мокрыми волосами, прилипшими к обнаженным плечам. Никогда мне не было так горько за свой паралич. Каждый день я пытался узнать ее среди лиц, появляющихся у моей койки. Я видел многих своих дорогих друзей, но ее среди них не было. Если все, кого я знал, приходили меня навещать, то почему она нет? В какой-то момент я даже стал задаваться вопросом, не пригрезилась ли она мне? Она была далеко не первая, кого я так живо воображал, что принимал потом за реально существующую личность. Внезапное подозрение, что Гала была выдумана мною, ввергло меня в депрессию и одиночество, в моем теперешнем состоянии настолько губительные, что наступило ухудшение, и я несколько дней провел в реанимации. Там я сосредоточился на Галиной истории.

Подобно тому, как я на материале короткого сна выстраиваю целый фильм, так из разрозненных впечатлении я пытался составить ее жизнь. Мне легко удалось оживить эпизоды нашей любви, но чтобы понять» почему Гала меня так сильно полюбила, я добавил некоторые сцены из ее жизни до нашего знакомства, как, например, ее первый приступ на цветочном аукционе. Мне без труда удалось придумать всю ее предысторию, даже многочисленные сцены с нею и Максимом, о которых я ничего не мог знать. Их мысли приходили ко мне в готовом виде, как для персонажей из моих фильмов. Так близко я подобрался к ним со своей камерой! Когда я наблюдал за ними в постели, то ясно видел даже все их неровности. На мужском теле, которого я в глаза не видел, я нашел ямочки на ляжках. Эти молодые люди стали для меня настолько настоящими, что я ни за что не поверю, что Гала и Максим — всего лишь часть одного из моих многочисленных незавершенных проектов. Многое из того, что я о них нафантазировал, должно быть правдой.

Теперь, за то время, что мне осталось, мне приходится лишь синхронизировать их историю с моей.

— Если имеешь какие-то ожидания, обязательно разочаруешься… — говорит Сангалло воскресным утром, когда они с Максимом возвращаются из Сикстинской капеллы.

Впечатления так переполняли его, что он отменил их обед в «Чеккино». [290] Вернувшись домой, он бросает куртку на диван и исчезает на кухне.

Максиму пришлось настоять, чтобы Сангалло позволил ему подняться вместе с ним наверх. Ему не нравится внезапное огорчение виконта и кажется, что он должен его как-то утешить.

— Но что вас так сильно разочаровало?

— Я думал, что увижу больше, а увидел меньше, — отвечает Сангалло, возвращаясь с хорошим старинным «Кьянти».

Он ставит бутылку на пол, зажимает ее ногами, но ему не хватает сил, чтобы выдернуть пробку. Бутылка выскальзывает. Проклятье. Сангалло отворачивается, чтобы не показать, как трудно ему сохранять спокойствие.

— Возможно, вы не увидели больше целого, зато смогли рассмотреть все детали!

— Нет, — отвечает Сангалло, — ты не понял. Проблема в моем зрении, оно становится все хуже и хуже. Скоро я буду видеть картины, как в детстве слушал симфонии: вызывая в воображении отдельные звуки и представляя самые прекрасные их сочетания.

— Это ужасно! — говорит Максим.

Поднимает бутылку с пола, открывает и наполняет бокалы, но осадок, поднявшийся со дна, уже испортил вино.

— Роговица стала как решето. Ничего не поделаешь. Попробую это принять. Иногда я вижу лучше, иногда хуже. У меня осталось еще немного времени. Постараюсь насладиться как можно больше.

— А что потом?

Сангалло трагично опускает

уголки губ. Засовывает крупный цветок в петлицу, опускает плечи, как грустный клоун, и пародирует Марселя Марсо. [291] Вытягивает перед собой руки и начинает, как мим, ощупывать воображаемое пространство, стены которого становятся все ближе и ближе. Удивление на его испуганном лице так убедительно сыграно, что Максим заливается смехом. Виконт делает вид, словно смех в темноте привлек его внимание, и идет к Максиму с вытянутыми руками. Морщинистые пальцы касаются молодого лица. Задумчиво скользят по лбу, скулам, ямочкам на щеках. Потом Сангалло делает вид, словно узнал черты лица своего юного друга и растягивает губы в широчайшую улыбку.

Так они стоят, живот к животу, и смеются. Игра закончилась, но пальцы виконта все еще остались на лице Максима. Кончики пальцев снова приходят в движение. Сначала только дрожат. Затем начинают осторожно гладить, проводят по волосам и замирают у Максима на шее. Хрупкость старика неотразима.

— В детстве я столько раз принимал участие в долгих застольях, — говорит Сангалло. — Когда наступала смена блюд, мне не хватало терпения оставаться на одном месте — и я бегал везде и ползал под ногами у взрослых. На скольких праздниках и собраниях я был самым младшим! Что же пошло не так?

Максиму больше всего на свете хочется утешить старика. Он чувствует сильную потребность пойти ему навстречу. И это было бы совершенно естественно. Он даже мог бы сейчас его поцеловать. Не составило бы никакого труда, а старика он сделал бы счастливым.

Но Максим не решился. Пусть его поступок непростителен, но он не настолько силен, чтобы не думать при этом о себе. Именно в этот момент старик берет инициативу на себя, привлекает Максима к себе и прижимается губами к его губам.

Но Максим сердито отталкивает его.

— Нет! — восклицает он резко.

И когда старик его отпускает, добавляет мягче:

— Мне очень жаль.

Максим выходит в коридор и вызывает лифт. Пока он ждет, в дверях за его спиной появляется Сангалло.

— Не волнуйся, — говорит он. — Я все тот же, что и раньше, это мир вокруг исчезает.

— Бедный Рим! — плачет Джеппи. — Сначала Ганнибал, теперь еще это!

Она лежит на кухонном столе среди картофеля, который чистила, когда до нее дошла новость. Входит Максим, и она поднимает голову и протягивает к нему руки. Тому ничего не остается, как обнять ее и утешить. Она доходит ему до пупка.

— Как листва опадают наши возлюбленные. Кого только я не потеряла: родителей, сестер, братьев и, наконец… ну что же, такова жизнь. Все известно наперед, и если ты не можешь это пережить, то не стоит и начинать. Один за другим падают листья, пока не останется ничего, кроме голого ствола, — меньше красоты, зато больше силы. И теперь еще это! За что нам такое наказание? Ах, Рим, бедный старичок! На этот раз топор вонзили под самый корень, чтобы тебя повалить.

Джеппи прижимается мокрыми щеками к животу Максима. Он достает у нее из волос картофельную шкурку. Она полагает, что все в курсе, отчего Рим в трауре, так что до нее не сразу доходит, что молодой человек понятия не имеет об инсульте Снапораза.

— Сразу же после вручения «Оскара»! Да-да, я сама все видела в новостях.

Упал прямо на руки Марчелло!

Максим думает только о Гале. Он должен пойти к ней и рассказать, прежде чем она услышит новость от других.

— Ах, почему ангелы не забрали меня вместо него! — стенает Джеппи, а Максим пытается высвободиться из ее объятий.

— Я молюсь, чтобы он поправился. Все, чего касается этот человек, превращается в золото. А его изумительные черные кудри!

Черные кудри? Но Джеппи, Снапораз давным-давно лыс.