Чтение онлайн

Сангалло платит за еду и покупает у фермерши бутыль вина и плетеную корзиночку с засахаренными апельсиновыми дольками, настолько вкусными, что дно корзиночки обнажается раньше, чем автомобиль продолжит свой путь на юг.

— Les nouveaux pauvres, [113] — говорит Сангалло, касаясь своими пальцами пальцев Максима и Галы, выгребая последние кристаллики фруктов.

— Полная противоположность нуворишам. Культурные странники, спонсированные бродяги. Без работы вокруг света, и все же — никаких забот. Да, да, прекрасные незакомплексованные люди. Так поступают новые бедняки!

Везувий большей частью скрыт за облаками, сгрудившимися у его склонов. Машина Сангалло проезжает мимо Геркуланума, [114] но все музеи по праздничным дням закрыты. Тогда он велит припарковаться у пустых кабин смотрителей, не перед зданием, а сзади него. Сангалло расправляет

карту области на капоте и решает дальше идти пешком по тропинке. Тропинка долгое время идет параллельно ограде, но потом сворачивает к довольно неровной местности.

— Туристические достопримечательности, — рассказывает Сангалло, — самая незначительная часть всех археологических сокровищ.

С этой стороны вулкана все было покрыто лавой, поэтому здесь все хуже сохранилось, чем со стороны Помпеи, погребенной под слоем пепла. Но и здесь под травой находятся фермы и базилики, рыночные площади, таверны и театры. Неровности у них под ногами — это крыши и террасы, зубцы башен и купола античной окраины. Они уходят с тропы ради кейкуока [115] по крутым холмам и неожиданным ямам, которые становятся все более скользкими из-за моросящего дождя.

Группа мужчин в спецодежде прячется под брезентом, натянутым между деревьями. Они ждут, стоя вокруг газовой горелки, пока не забулькает перколятор. [116] Один из них бросается на шею Сангалло. Не только его имя — профессор Бальдассаре — напоминает о старомодном фокуснике, но и бородка клинышком и монокль. За ним следует ассистентка-блондинка. Она идет в короткой юбке, перепрыгивая через грязь, и, сияя, передает профессору все атрибуты, которые он просит: зонтик, карту, схему, альбом для зарисовок, шариковую ручку и указку. Опа!

По короткой лестнице они спускаются к раскопкам. Из всех находок, которые показывает профессор, Гала и Максим узнают лишь переулок и прилавок перед окном — должно быть, булочной. Рядом из стены торчит каменный фаллос, как знак, что в этом комплексе — окрещенном профессором «Домом Хлебной Девы» — был Дом наслаждений.

Круглая крыша, на которой они стоят, оказывается самой важной находкой. Профессор, рассказывая о ней, весь сияет. Это — старинная баня, почти не поврежденная, которая, похоже, была частью бордельного комплекса. Бетон, освобожденный от лавы, все еще покрыт кусками мрамора. Дождь смывает с них последние крошки мергеля. [117] Они стекают по стенам и с окаменевшей двери с железными замками, расплавившимися во время стихийного бедствия в 79 году. Во влажном цементе под ногами постепенно проявляются очертания звезд. Купальщики видели эти звезды над собой, как светящиеся планеты на потолке темной бани, до того момента, когда поток лавы медленно заполнил эти отверстия и запечатал пространство во времени.

Профессор созывает своих сотрудников. Они, ворча, выходят наружу, прямо под дождь. Внимательно следуют указаниям ассистентки, которая ради этого надевает блестящий клеенчатый капюшон.

— Почему они работают в первый день Рождества? — спрашивает Гала.

— Прошлое в Италии — это огромная статья расходов. Здесь слишком много памятников, а у государства слишком мало денег, чтобы о них заботиться. Поэтому эта работа поделена между двумя службами, во-первых, официальной, государственной, охраняющей и эксплуатирующей обнаруженные культурные памятники. Они вынуждены зарабатывать на этом, хотя бы для того, чтобы оплачивать услуги своего персонала. Подобно луна-парку, эта служба всегда в поиске новых развлечений для публики. Бальдассаре возглавляет другую, конкурирующую службу. Она состоит из серьезных ученых, объединенных в маленькую, но фанатичную армию. Они проводят свои исследования с как можно меньшей шумихой. Государственная служба пытается тайно оттяпать от дотации Бальдассаре, но каждое уменьшение субсидии делает моего друга только изобретательней. Официально он работает со студентами-археологами зарубежных университетов, но на самом деле, скажу вам по секрету, — с расхитителями гробниц и «джентльменами удачи». В своих незаконных экспедициях они совершают необходимую предварительную работу, которую не финансирует правительство. Бальдассаре ведет постоянную борьбу, чтобы держать воров на своей стороне и не отдавать настоящие сокровища в руки коллекционеров, на которых, собственно говоря, и работают профессиональные «осквернители могил». Когда он не работает с ними, убытка больше. Как только все находки зарисованы и задокументированы, сфотографированы и нанесены на карту, профессор приказывает снова засыпать раскопки, прежде чем государство сделает из этого археологический аттракцион. Поэтому самую важную работу он делает в такие дни, как сейчас, когда здесь как можно меньше любопытных…

Небо проясняется. Облака

разлетаются, и обнажается спящий вулкан, но улучшившаяся погода не ускоряет раскопки.

— Он прав, твой Сангалло, — говорит потом Гала. Они гуляют вместе с Максимом в виноградниках на склоне Везувия, чтобы чем-то занять себя. — Разве может быть человек счастлив больше, чем мы с тобой сейчас?

— Не знаю. У меня такое ощущение, что мы над чем-то работаем, а на самом деле жизнь остановилась.

— Счастье всегда неподвижно. Не веришь? Только печаль постоянно в движении, — Гала смущается. — Максим… скажи мне, пожалуйста, о чем была речь сегодня утром? Джеппи почему-то надеялась, что мы долго будем отсутствовать.

— Она сдает в аренду нашу кровать.

Нашу кровать?

— Когда нас нет, она сдает ее другим.

I** Какой позор! — смеется Гала.

— Наверное, почасовая оплата.

— И ты это одобряешь? — дразнит Гала. — Прекрасно, нечего сказать!

— Мы живем почти бесплатно, мне сложно об этом судить.

— Надо искать другое жилье.

— За другое мы не сможем платить. Не бери в голову, речь только о матрасе. Простыни нам дают новые. По какой-то причине она вбила себе в голову, что мы тоже куда-то уедем.

Гала садится. Закрывает глаза и поворачивается лицом к солнцу. Максим делает то же самое. Так они сидят некоторое время.

— Джанни просил меня об этом.

— Что?

— Вчера утром. Я столкнулась с ним на рынке, он был на своем мопеде. Спросил, не хотела бы я куда-нибудь поехать.

— С ним?

— С кем же еще? Не знаю. Я об этом не думала. Я такого не ожидала. Просто ушла.

— Каков подлец, — смеется Максим.

— Но что это значит?

— Ты красива. А это Италия. Все мужчины хотели бы куда-то поехать с тобой. Не волнуйся, я тебя не отпущу…

Гала смотрит ему в глаза.

— Никогда?

В тот короткий миг, когда остаются лишь одни их глаза, в голове Максима бушует шторм, который быстро смывает два сценария. Ни одного из них Максим не хочет видеть.

— …если, конечно, ты сама не захочешь, — отвечает он, ибо что останется, если красоту посадить в клетку?

Вернувшись, они видят, что лагерь опустел. Вода выкипела из кастрюльки. Все поспешно собрались у бани. Пятеро сильных мужчин выламывают дверь. Уставших рабочих сменяют студенты, которые под руководством профессора проводят измерения и с помощью хирургических скальпелей и тонких кисточек стараются увеличить отверстие между стеной и дверью. Но вот какое-то движение. Из расчищенных щелей вылетает пыль и падает на землю. Дверь то поддается, то застревает. Всякий раз, вылезая вперед, она потом снова падает на место, словно за ней стоит соперничающая команда, которая с той же силой тянет ее назад. Прошлое не хочет отпускать, но настоящее ведь сильнее. Неожиданно вместе со скрежетом камня о камень раздается громкий неприятный звук. Гала хватает Максима за руку. Она чувствует, как у нее изменилось давление в ушах, в точности как перед эпилептическим припадком. Максим ощущает то же самое. Все остальные тоже зажимают уши, или сглатывают, как в поезде, когда он слишком быстро въезжает в туннель. И тогда, словно соперничающая сторона внезапно прекращает игру, дверь неожиданно легко поддается. Мужчины спотыкаются и падают, а окаменевшая дверь — прямо на них.

Врывается первый поток воздуха. Порыв ветра касается волос Галы, но воздух оказывается сухим и ядовитым. Гала снова вдыхает, будто хочет чихнуть. И ее легкие наполняются вторым воздушным потоком, вырвавшимся на свободу, мягким, как вздох облегчения, и сладким, как консервированные апельсины. Сразу после этого, как только все присутствующие жадно принюхиваются, чтобы вдохнуть больше приятного аромата, и этот поток заканчивается, и воздух успокаивается. В тишине Гала и Максим смотрят друг на друга, открыв рот от изумления. И именно в этот момент происходит следующее. Из проема в бане доносится аромат олеандра. [118] Теплый аромат колышется в декабрьском воздухе, потом поднимается ввысь и растворяется. Затем — аромат эвкалипта, розового масла, смешанного с острым запахом березы, — интенсивные, словно только что были открыты баночки с мазями. Присутствующие не решаются пошевелиться из боязни прогнать трепещущее облако, окружившее их; Гала видит, как Максим закрыл глаза, положил руку на грудь и поднял голову. Затем веет духами — эссенции герани, жимолости и ванили, вперемешку с терпким ароматом мускуса. Когда и эти ароматы исчезают, до всех долетает легкий, но узнаваемый намек на человеческий пот, приглушенный и мертвый, как соскобленная кожа, жир, тальк, потом — масла — сначала нежные, молочные, затем с остро кисловатой примесью фруктов. Кружатся травяные ароматы — от пряного, легкого — лилий, до более насыщенного — ромашки и лаванды. Но уже через несколько минут после вскрытия капсулы все ароматы улетучиваются. Только чуть-чуть лаванды взмывает снизу время от времени от осторожного передвижения людей. Сангалло стоит неподвижно посреди всех.

Баня простирается далеко в глубь холма. В ней три зала, каждый занят под бассейн, ванны для горячей, теплой и холодной воды, отделенные друг от друга кабинками для отдыха или переодеваний, — покинутые в спешке. Стойка перевернута. В нише стоят глиняные баночки. На полу валяются разбитые крышки от них. Свет с улицы почти не достигает второго помещения, но даже там мрамор как-то улавливает его и словно светится изнутри. Тут и там отлетели декоративные панели на стенах в результате землетрясений. В двух местах потолок подломился под тяжестью земли. Со всех сторон сквозь него прорвались корни растений, но Гала, Максим и Сангалло видят залы, которые они проходят, в своем воображении такими, какими они были тогда. Их шаги глухо отражаются от куполов и круглых стен.