Чтение онлайн

— Солянка из обнаженных тел! — говорит Сангалло, подошедший к Максиму.

Японцы взмывают на лифте вверх вдоль лесов.

— Грешные, мирские и безобразные, как считал Папа Адриан Шестой. Хотел приказать их сколоть. Чего еще можно ожидать от северянина?

Сангалло хочет идти дальше, но Максим не может просто так уйти от поразившего его изображения.

— Давай-ка побыстрее, — говорит Сангалло. — Ты нуждаешься в передышке. Надо чуть-чуть тебя побаловать.

— Ну, еще немного.

— Зачем пытаться увидеть все за один раз, если можно потом вернуться и посмотреть часть крупным планом?

— Крупным?

— Очень-очень крупным. Я стар, говорю я Пьетранджели, такая возможность выпадает раз в несколько веков. Карло — мой друг, генеральный директор папской службы по охране памятников. Если бы сегодня как на грех не пришла делегация инспекторов, мы бы уже побывали наверху. Ничего страшного, в следующий раз.

Максим представляет себе, каково это будет стоять лицом к

лицу с фигурами кисти Микеланджело, и сразу же вспоминает о Гале.

— Я обязательно возьму с собой Галу, — говорит он вслух. — Я познакомлю вас.

— Кто?

— Гала, моя девушка! Можно она поднимется вместе с нами?

— Пьетранджели ничего не обещал. Мне позвонят, — говорит Сангалло внезапно уставшим голосом.

Оглядывается кругом, словно в один миг весь музей вместе с Максимом ему надоел. Проходит сквозь группу послушников из Зимбабве и спешит к выходу.

Уже не в первый раз Сангалло обрывает разговор, как только речь заходит о Гале. До сих пор это происходило всякий раз так внезапно, что Максим принимался вспоминать, не сказал ли он что-то не то. Только теперь он понял, что упоминание Галы приводит виконта в замешательство, что уже одно звучание ее имени нарушает их тет-а-тет. Это раздражает Максима, потому что не соответствует тому образу Филиппо, который у него сложился: от человека щедрого, вольного духа, знакомого с великими художниками, ожидаешь, что он выше ревности, свойственной обывателям. Но именно Сангалло, искрометный и шикарный, изысканный и предусмотрительный, подчиняющий себе жизнь, здесь словно провел границу. Словно он хочет быть для Максима единственным кинообъективом, через который Максим должен видеть Рим.

Для Максима же открытие Рима принадлежит ему пополам с Галой.

В этом суть всего их итальянского путешествия. Оно для них двоих. Оба раза, вернувшись после экскурсий с Сангалло, Максим сразу же отправлялся гулять вместе с Галой. Они вместе бродили по городу до полуночи, и Максим знакомил Галу с бесчисленными таинственными переулками и забытыми источниками, которые показал ему Сангалло. Где помнил, он рассказывал те же истории и с той же экспрессией, как Сангалло, желая поразить Галу теми же впечатлениями, которые поразили его самого. Даже если они весь день гуляли по городу поодиночке, все равно Максиму каждый вечер казалось, что все эти часы они были вместе. Когда он чем-то наслаждался, то представлял себе ее реакцию — ее изумленно смеющееся лицо с курносым носиком, как она щиплет его за руку от восторга, как они вместе подыскивают слова, чтобы выразить свои ощущения — само собой, Максим считал, что Гала испытывает то же самое. Именно так. Во всяком случае, он, даже когда был один, чувствовал себя нераздельной частью их обоих.

Отыскав пожилого режиссера у музейного магазинчика рядом с выходом, Максим подходит к нему.

— Послушайте, Филиппо, по поводу Галы…

Но Сангалло уже снова воспрял духом. Как ребенок, который не может выбрать что-то одно в мешке с игрушками, он сгребает самые красивые предметы в кучу. Сияя улыбкой, вручает Максиму.

— По поводу Галы, я хотел бы, чтобы вы знали, что я и Гала…

Исследование о скульптуре Лисиппа [87] «Апоксиомен», [88] миниатюрная модель соборчика Браманте, [89] реплика двух толстеньких этрусских ангелочков — один сидит на коленях у другого — каталог коллекции античных изображений животных и большая профессиональная репродукция «Преображения» Рафаэля, у этой фрески Максим когда-то долго простоял, изучая эпилептика, которого пытаются исцелить апостолы. Максим прижимает репродукцию подбородком, а Сангалло покупает также книгу о Сикстинской капелле — какой она была до реставрации, и еще одну о том, какой она будет после.

— Послушайте… — говорит молодой человек, чья голова уже скрылась за грудой подарков, — что мы с Галой…

— Ты с Галой, Гала с тобой, я все это уже знаю.

Сангалло кладет новые приобретения на стопку в руках Максима.

— Поверь, я с нетерпением жду возможности увидеть своими глазами то изумительное существо, которое смогло очаровать само очарование.

И он говорит это совершенно искренне. По крайней мере, он говорит это с таким же воодушевлением, как обычно об особенном мазке кисти, хотя при этом идет дальше, наверное, в поисках книги о Капелле во время реставрации.

— Должно быть, у вас что-то особенное, Максим. У тебя с Галой. У Галы с

тобой. Такое бывает раз в жизни. Береги его.

И все же последняя фраза снова кажется Максиму резковатой, почти как приказ больше не говорить на эту тему. Словно на самом деле было сказано: «Береги это молча!» Если бы Максим не стоял как без рук, нагруженный подарками, то сразу бы ответил, но в данной ситуации он просто следует за виконтом к машине. Там шофер забирает у Максима все вещи, а Сангалло велит везти их в ресторан «Апеллес», в Остию. [90]

— Апеллес был придворным живописцем у Александра Великого, — рассказывает Сангалло. — Он писал портрет его наложницы Кампаспы и сам влюбился в нее. Как только Александр увидел картину, то понял, что она вдохновлена великой любовью, и отдал Кампаспу Апеллесу в жены. Я считаю, что так же должны поступать и многие другие: признавать, что страсть другого человека сильнее их собственной.

«Теперь я, конечно, смогу, — думает Максим тем временем, — настоять на том, чтобы мы заехали за Галой». Он знает, как Сангалло потчует своих гостей: «Съешь — ка чуть-чуть этого блюда, попробуй-ка немного вот того. Знаешь что, мы попросим принести всего по тарелочке, чтобы получить полное впечатление от лигурийской кухни. [91] Ну же, попробуй хоть кусочек… хотя бы чисто ради научного интереса». Такая трапеза была бы не лишней ни ему, ни Гале. Те немногие деньги, что они взяли с собой, они инвестировали за эти недели в свое будущее или, как говорят, — выбросили на ветер. Фотографии, фотографии и еще раз фотографии — большие, блестящие и в дорогой обработке, чтобы они с Галой выглядели как можно лучше. Визитные карточки и резюме на кремовой бумаге ручной вычерпки. Дорогие презентационные папки и почтовые марки. И не забудьте подарки для агентов, операторов и режиссеров, которые, чтобы их получить, назначали встречи в самых дорогих открытых кафе, откуда они всегда сразу же спешили на следующую встречу, так что оплата счета ложилась на плечи будущих кинозвезд.

Через несколько недель у них остались лишь два скромных чека социальной службы, которые они получили в конце месяца из Голландии. На это им не прожить. Они уже перешли на виноград и помидоры с Виа Разелла или из киосков на Виа дель Портико, а не как раньше с Кампо де Фьори. Еще есть выход — покупать овощи у фермеров, продающих по воскресеньям у Порта Портезе базилик и лук в своих машинах, если повезет, у них же можно купить самодельную колбасу и горшочки меда дешевле, чем за тысячу лир.

Максим остро ощущает, что со вчерашнего вечера ничего не ел. Если сейчас начать упрямо настаивать на Галином присутствии, то можно упустить шанс бесплатно поесть. Это было бы глупо, особенно если представить себе этот знаменитый ресторан на берегу реки в Остии. Один ланч все же лучше, чем ни одного. Максим знает, что Гала бы поступила точно так же. И прежде чем Максима замучали угрызения совести, Сангалло снова велит остановить машину. Ведет своего протеже в арт-салон на Виа дель Орсо и просит хозяина магазина показать им гравюру Бартоломеуса Бренберга, [92] изображающую сцену на базилике Святого Петра до того, как Мадерна [93] сделал свой новый фасад.

— Смотри, — Сангалло рассматривает гравюру преувеличенно близко, — вот часовня, где мы только что были. А это коридор, где мы шли.

Сангалло покупает гравюру и, выйдя на улицу, дает ее Максиму.

— Для того, чтобы ты знал о всех слоях, находящихся под поверхностью этого города.

— Филиппо, даже и не пытайтесь. Нет, честно, я не могу ее взять, это уж слишком.

— Эти гравюры Бренберг создавал как сувениры для соотечественников.

— Она очень дорогая. Прекрасная, несомненно… но нет, я ее не заслужил.

— В свое время ее никто не купил. Сделай приятное художнику. Прими гравюру, бедный парень очень бы этого хотел.

Когда шофер кладет гравюру в багажник к другим подаркам, Максим замечает там черный плащ. Смотрит на Сангалло. Тот подходит, красный как рак, словно ребенок, пойманный с поличным. Пожимает плечами и задумчиво чешет голову, как Стэн Лорел, когда тот чувствовал, что Оливер Харди сейчас задаст ему трепку.

Просто невозможно сердиться на этого человека.

— Филиппо, мы можем пообедать на террасе в Остии?