Чтение онлайн

Отходняк после стресса. Сегодня вечером у Галы будет приступ, — уверен Максим. Вернувшись домой, он бросает пиццету и бутылку разливного вина, купленные по дороге, на кровать и направляется в ванную за Галиными таблетками. Если она прямо сейчас примет таблетку, то сможет подавить самое страшное, и судороги будут менее сильными.

Коробочка с таблетками лежит рядом с умывальником, но она пуста. Максим находит новую упаковку, лишь основательно порывшись, на дне ее чемодана. В упаковке есть еще три пластины, этого хватит на три недели. Доставая таблетки, он снова замечает непонятную баночку с итальянской надписью.

— Милая, что это? — кричит Максим, выходя из ванной и держа в одной руке ее таблетки и стакан воды, а в другой непонятный пузырек.

— А, это! — смеется Гала.

Невозмутимо забирает

баночку у него, слишком наигранно беспечно, чтобы развеять его опасения.

— Я думала, мне понадобится что-нибудь, чтобы не растолстеть тут с этими булками, но они еще ни разу не пригодились.

Гала вытряхивает содержимое баночки на стол, будто Максиму нужны доказательства.

— Глупо. Пустая трата денег. Оливковое масло прекрасно с этим справляется. — Принимает свое каждодневное лекарство. Затем ищет по радио канал со старыми итальянскими хитами, наливает себе вина и танцует по комнате, покачивая бедрами.

Когда приступ начинается, Максиму почти не приходится применять силу, чтобы удержать ее.

«Sei un bravo ragazzo», [127] — поет Джильола Чинкветти.

Максим укачивает Галу, вытирая пену в уголках ее губ.

«Sei diverso da tutti, e per questo ti a-ha-mo». [128]

— Вы и все красивые молодые люди Рима, — говорит Сангалло.

Прошло четыре дня без каких-либо вестей от Снапораза или его сотрудников, но возбуждение от встречи с ним не покидает Галу. Она понимает, что не влюблена, но ощущение триумфа порой трудно отличить от влюбленности. Внутри нее все поет.

— Все они ждут ответа из Чинечитты.

Сангалло сидит между Галой и Максимом на скамейке у храма Венеры на Целие, [129] наблюдая заход солнца.

— А ответ не приходит и не придет, тем не менее они один за другим продолжают сидеть в своих комнатушках в ожидании звонка. Они забывают есть, они забывают жить, и в итоге — умирают, так и не сыграв ни одной роли.

Сангалло достает бутылку «Просекко» [130] из старинной сумки, которую таскает за собой целый день, и раздает бокалы, чтобы все чокнулись ровно в тот момент, которого он поджидает. Вдали над старым городом небо становится оранжево-золотым. Свет вспыхивает за облаками над морем, загорается на окраинах и за несколько минут распространяется по всему небосводу, отразившись в Тибре уже багряно-красным.

— Вот, попробуйте!

Сангалло открывает банку с лимонным желе и намазывает чуть-чуть двумя пальцами на кусок сырой ветчины.

— Как вы собираетесь пережить достигнутый успех, если ничего не едите? Давайте, открывайте рты!

Гала сразу же набрасывается на еду.

— Вы не мудрее остальных, поэтому подозреваю, что пока останетесь в Риме?

— Конечно, остаемся! — говорит Гала удивленно. — Только дурак уедет, когда вся комедия только-только начинается.

Сангалло смотрит краешком глаза на Максима.

— Несомненно, — говорит Максим, поддерживая Галу, — мы остаемся.

Желе кажется Максиму горько-сладким, а теплое мясо, приготовленное для него пожилым виконтом, тошнотворным.

— Да, — говорит он решительно, — пока мы можем, мы останемся.

— Тогда считай, что ты принят, Максим, — вздыхает Сангалло.

— Я ставлю «Милосердие Тита». В среду утром — примерка, в пятницу — первая репетиция. Будешь статистом. Я собираюсь тобой и еще семью

элегантными молодыми людьми заменить хор. Слишком топорно и некрасиво смотрится на сцене. Пускай поют из-за кулис. Глаз тоже надо побаловать. Ах, но это такой неблагодарный труд, мой мальчик, и, увы, малооплачиваемый, но вам это понадобится.

__ Тогда вперед, — говорит Максим, — пока это не мешает всему остальному.

Хотя никто не спрашивает Максима, о каком таком остальном он говорит, он поясняет:

— Ну, прослушивания, экранные пробы, возможно, роли…

Но Максим слышит и сам, как его голос покидают последние нотки убежденности.

Сангалло не решается посмотреть на него. Все глядят куда-то вдаль. Гала обнимает Максима за шею, легонько щиплет, в то время как последние лучи заходящего солнца угасают за городом.

И все это время Гала думает: «Снапораз, Снапораз, Снапораз. Старик потрепал меня по щеке, как младенца, но чувствовала ли женщина себя более счастливой? Он говорил, как отец, но смотрел на меня, как любовник. Давай же, Снапораз. Я хочу с тобой сразиться. Попробуй недооценить меня и увидишь, что будет!»

Гала нащупывает мышцы Максима. Массирует их пальцами. Максим вздыхает и кладет ей голову на плечо. Прикосновение успокаивает их обоих. Оба чувствуют себя в безопасности, но каждый на свой лад. Если его греет мысль о том, что их совместному существованию ничего не грозит, то ей от этого грустно. Максим возвращается к привычному, Гале же это не нужно. Вечер медленно проплывает над ними.

— Ма chi e? [131]

Женский голос, отвечающий в офисе у Снапораза, звучит также устало, как и в первый раз. Гале пришлось собрать все свое мужество для этого звонка. И она объясняет, что встретилась с маэстро и он ею заинтересовался.

— К сожалению, синьор Снапораз non с’e, [132] — рявкает мегера и вешает трубку прямо посередине следующего Галиного предложения.

После Рождества в Рим неожиданно приходят холода, которые длятся до Нового года. Пожалуй, впервые с того самого дня, когда я с друзьями после школы подсматривал за портовой шлюшкой Маленой и мы забаррикадировали за собой дверь холодильного помещения от ревнивой жены одного из рыбаков, я снова почувствовал, как мое тело стремительно покидает тепло. День за днем холодный ветер из России посылает снежные облака к Альпаделла-Ауне, которые, миновав долину Тибра, попадают в Рим. В «Фонтане четырех рек» образовался лед, и жители Рима опасаются за пальмы на Пьяцца-ди-Спанья.

В первый же день похолодания в комнате в Париоли, где живут Максим с Галой, отключают отопление. Джеппи невозможно уговорить. Она клянется, что сам владелец — нет, не синьор Джанни, а его начальник, старый граф, прямо из Монтеротондо [133] — лично приезжал, чтобы запечатать переключатель отопления у всех должников. Тем не менее, в тот же вечер Джеппи заходит к молодым людям с парочкой конских попон и ценным советом оплатить Джанни ренту прежде чем тот придет сам — тут она понижает голос и шепчет — с «постановлением». Гала и Максим прижимаются друг к другу, но на третий день, насквозь замерзнув, просыпаются так рано, что идут погреться в вестибюль гостиницы на Виа Венето.

Их надменный вид не вызывает сомнений у служащих отеля, и никто не спрашивает, что им здесь надо в столь ранний час. Голландец и голландка устраиваются с газетами у камина.

— Наконец-то люди с куражом!

Гала поднимает глаза от газеты. У серебряного кувшина с теплым сидром, приготовленным специально для постояльцев отеля, стоит молодая женщина — высокая блондинка, красивая, как фотомодель. Она наполняет полную чашу и дует на напиток, чтобы остыл.

«— Я говорю, если уж ты это делаешь, то глупо стыдиться.