Сны Севера
Шрифт:
Улыбка исчезла с губ Джейвена, когда он подумал, что принять протянутую императором руку дружбы будет вполне в духе его друга. Сам бы он на месте рэ-Мариса никогда не простил Мартиана - но как поступит Кордиан, узнав, что может вернуться ко двору и продолжить необременительную жизнь вельможи? Вернуться к роскоши, богатству... и к влюбленной в него женщине?
После знакомства с Кэйлиан воспоминания о прекрасной Джесси померкли, словно подернувшись пеленой, но Джейвен знал, что Кордиан не переставал тосковать по покинутой жене, находившейся на последних месяцах беременности. Рано или поздно желание увидеть ее пересилит обиду на императора, и Кордиан захочет вернуться...
Однако это уже невозможно.
В голове у Джейвена набатом прозвучали слова Кэйлиан: "Вы
Бывший агент узурпатора хорошо знал о нескольких экспедициях, в разное время организованных властями для изучения Диких земель. Ни один из их участников не вернулся назад - если не считать молодого Тэо рэ-Вэрдена, да и тот ссылался на потерю памяти, а потом погиб при загадочных обстоятельствах. Кажется, в этом была замешана рыжеволосая девушка по имени Таэль, которую рэ-Вэрден привез с Севера - но Джейвен не знал всех подробностей дела. Однако теперь он ясно понимал, почему все экспедиции пропали - народ Кэйлиан не желал, чтобы на юге узнали о его богатстве и связи с таинственными силами. Чужеземцы, пересекавшие границу Диких земель, попадали в плен и оказывались перед выбором - умереть или навсегда остаться на Севере, став частью загадочного народа. Так северяне обогащались новыми знаниями и получали "свежую кровь", благодаря чему среди смуглых раскосых варваров порой встречались светловолосые и светлоглазые люди. В Империи же пришли к выводу, что в суровом климате Диких земель цивилизованному человеку невозможно выжить зимой, и довольствовались небольшой данью в виде пушнины, которую дикари в звериных шкурах сами приносили в форт Куница, получая взамен соль и медные украшения.
Новый император, лицемерный и беспринципный Мартиан, постоянно нуждающийся в деньгах, ни за что не должен узнать об истинном положении дел на Севере! А это неизбежно произойдет, если молодой граф рэ-Марис вернется в столицу...
Джейвен разжал руку, и скомканный пергамент упал в огонь очага, превратившись в пепел, который бывший лазутчик тщательно перемешал кочергой. Кордиан никогда не узнает об императорском прощении, иначе это поставит его жизнь под угрозу - дав клятву Кэйлиан оберегать ее народ, Джейвен был готов исполнить ее даже ценой счастья своего друга!
Глава 1
Императорский дворец в Ву-Тэре,
741 год от воцарения короля Ульды
Императрица умерла молодой.
Её лицо, запечатленное в холодном мраморе надгробия, казалось убитому горем Мартьену таким же юным и нежным, как и восемнадцать лет назад - в тот день, когда он, увенчанный славой победитель, брал в жены вдову своего врага. Этот брак положил конец долгой гражданской войне и позволил Мартьену стать императором - но отнюдь не расчет двигал им тогда, а любовь! Любовь, вспыхнувшая между мятежным принцем и молодой женой узурпатора, казалась нелепой и невозможной - но они сохранили её и пронесли через всю свою жизнь. Лаиса Гриэльд и Мартиан рэ-Кор прожили в мире и согласии без малого два десятка лет, и за эти годы императрица подарила своему возлюбленному супругу двоих сыновей и дочь Эльвину. Страна процветала при их правлении, и счастье венценосной пары казалось вечным - но затянувшаяся болезнь подорвала здоровье императрицы, и в начале зимы она тихо умерла.
С того дня император погрузился в скорбь. Государственные дела перестали его интересовать. Каждый день Мартьен спускался в усыпальницу и проводил долгие часы возле мраморного изваяния на могиле любимой.
– Лэйса, милая Лэйса, зачем ты покинула меня так рано?
– шептал он, касаясь холодных пальцев статуи.
Мрамор согревался от тепла его руки, и тогда императору казалось, что его возлюбленная сейчас шевельнёт пальцами, прильнёт к нему и ласковым движением коснётся лица - как она всегда это делала раньше, снимая с супруга груз усталости и забот. Но изваяние оставалось неподвижным, и тогда Мартьен с тяжелым вздохом выпускал из рук мраморные пальцы. Откупорив большую кожаную флягу с крепким вином, которую
он теперь всегда носил с собой на поясе, император глоток за глотком вливал в себя её содержимое, а потом нетвёрдой походкой возвращался в опустевшие покои. Впрочем, иногда он засыпал прямо в усыпальнице, на холодных каменных плитах, - и тогда личная охрана, встревоженная долгим отсутствием государя, спускалась в мрачное подземелье. Верные стражи, рискуя вызвать на себя монарший гнев, осторожно переносили спящего в опочивальню."Государь опять перебрал", - шепотом передавали друг другу придворные, и со значением умолкали, косясь на кронпринца Лэймара, семнадцатилетнего юношу с большими амбициями. Критиковать императора вслух вельможи пока не решались, но слово "регентство" уже витало в воздухе, и всякий царедворец стремился заручиться расположением наследника. Лэймару это, похоже, нравилось. Пару раз он вскользь бросал в приватных беседах, что готов взяться за бразды правления, а начать издавать свои указы ему мешает лишь канцлер - дотошный старый граф рэ-Виж.
***
"И тогда всю землю накрыла тень, и опустился мрак, не рассеивавшийся сорок дней. И был холод, и тьма, и великие бедствия..."
Эльви прикрыла книгу, заложив пальцем то место, которое читала, и попыталась представить, каково это - пережить сорокадневную ночь? Да еще и холод, и великие бедствия? Действительно, от такого можно и умом тронуться - что, должно быть и произошло с автором книги. Иначе с чего бы он начал потом живописать огненных драконов, вернувших людям тепло и свет? Ведь никаких драконов не существует! Во всяком случае, так ее уверял наставник - мудрый господин эр-Рив, профессор Ву-Тэрского университета.
"Увы, принцесса, горести порой помрачают людям разум", - сокрушенно произнес профессор, заканчивая очередной урок, и украдкой покосился на окно, выходившее на дворцовый парк.
Проследив за его взглядом, Эльвина сквозь голые ветви деревьев увидела фигуру отца, с опущенной головой стоявшего у фонтана, изваянного в форме скорбящей девы. По холодному времени фонтан бездействовал, и в мраморной чаше вместо воды лежали прошлогодние сухие листья. Император, в простых домашних одеждах, с небрежно завязанными в хвост седеющими волосами, ссутулившись, замер возле мраморной статуи. Эльви догадалась, что он стоял так уже долго, одинокий и безразличный ко всему. Профессор, ведя урок, со своего места мог наблюдать за отцом и, должно быть, сделал определенные выводы.
От намека, что император повредился разумом, недалеко и до государственной измены - но почему-то принцессу возмутила даже не дерзость учителя, а его безразличие к человеку, часами стоявшему на холодном весеннем ветру. Ведь отец так легко одет, он может простудиться и тогда... тогда он последует за мамой!
Вскочив из-за стола, Эльви холодно бросила наставнику:
– Вы можете считать себя свободным от своих обязанностей, господин эр-Рив!
– и, не слушая возражений профессора, не ожидавшего подобной отповеди от тринадцатилетней девчонки, едва ли не бегом бросилась в парк.
В галерее, через которую принцесса решила пройти, чтобы срезать путь, ей встретились незнакомые люди в длиннополых одеждах, разговаривавшие между собой на непонятном, гортанном языке. Похоже, иностранные гости были чем-то недовольны, но Эльви это сейчас не волновало. Девушка хотела было незаметно проскользнуть мимо -однако ее все же заметили. Откуда-то из-за спин чужеземцев послышался жалобный голос толмача:
– Ваше Высочество! Делегаты от Алмазного Ханства интересуются, когда государь удостоит их аудиенции...
Выбравшись, наконец, на открытое пространство, маленький взъерошенный человечек с решительным видом заступил принцессе дорогу:
– Леди Эльвина, моя госпожа! Наши гости уже две недели как в столице, а их до сих пор не приняли. Они начинают беспокоиться, не хочет ли наш государь нанести Великому Хану обиду своим небрежением к его послам, и тем самым начать войну, - понизив голос, пояснил переводчик. В его голосе звучала нешуточная тревога.
"О, Единый, только этого нам сейчас не хватало!" - ужаснулась про себя Эльви.