Чтение онлайн

Словно в ответ на его мысли Ирем неожиданно спросил

– Тебе сейчас должно быть лет четырнадцать?..

– Да, мессер, - взволнованно ответил Льюс. Странное дело: он отлично знал, что тот поступок, за который его удостоят Посвящения, на самом деле совершил не он, но ощущение тревожного восторга было совершенно неподдельным.
– Но уже через три месяца будет пятнадцать.

Лорд Ирем на секунду отвел взгляд. Возможно, ему вспомнилось, что Рикс был почти на год младше своего старого недруга.

– Ну хорошо. Тогда через три месяца принесешь свой обет и примешь все наследные права. А на Семиконечную звезду можешь рассчитывать уже теперь.

У Льюберта отвисла челюсть. Мало ему Посвящения и титула -

так еще и Семиконечная звезда!? Правда, лорд Ирем сам сказал, что смерть Эзара может сильно повлиять на ход войны, но подлинный масштаб случившегося Льюберт осознал только сейчас, когда узнал, что удостоен высшей существующей в империи награды. Дарнторн не представлял, что полагалось говорить в подобных случаях, но, очевидно, калариец и не ожидал, что Льюберт ему что-нибудь ответит. На мгновение он положил ладонь Дарнторну на плечо и то ли одобрительно, то ли задумчиво кивнул ему, а потом развернулся и ушел. Дарнторн еще с минуту провожал его глазами, и только тогда, когда рыцарь отошел уже довольно далеко, подумал, что впервые на его памяти лорд Ирем шел, ссутулив плечи - словно нес какую-то невидимую тяжесть, гнувшую его к земле.

Сразу после перевязки энониец провалился в сон. Когда он проснулся, вокруг было совсем светло, но почему-то очень тихо. Голова по-прежнему болела, но в целом "дан-Энрикс" чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне. Первым делом Крикс ощупал лоб и ощутил под пальцами края широкой раны. Лицо у "дан-Энрикса" невольно вытянулось. Накануне Пчелоед промыл рассеченную почти до кости голову водой и наложил поверху липкую, пахучую смолу, но все равно на ощупь рана выглядела жутковато. Энониец дорого бы дал, чтобы увидеть, как он сейчас выглядит со стороны. Почему-то в памяти упорно всплывал давешний мужчина с вытекшим левым глазом и нелепо перекошенным лицом - одна бровь низко нависает над глазницей, а другая кажется слегка приподнятой, и угол тонких губ кривится вниз. Криксу совсем не улыбалось оказаться изуродованным так же сильно.

– Эй, имперец! Рик!..
– окликнули его. Крикс повернул голову.

– Проснулся, что ли? Будешь жрать?..
– продолжал молодой человек, сидевший у почти потухшего костра. На вид он был чуть старше двадцати, не слишком рослый, но при этом коренастый, с широким веснушчатым лицом сельского увальня. Крикс узнал в нем того, кто вчера ночью притащил его сюда, и даже вспомнил его имя - Мэлтин.

– Буду, - согласился Крикс, подумав. Голода он не испытывал, но есть было необходимо, чтобы побыстрее восстановить силы. Пока что с раненым обходились исключительно великодушно, но кто знает, что с ним будет дальше. Может быть, разумнее всего будет заранее готовиться к побегу.

– Мэлтин, что это за место?
– спросил он.

– Лес, как видишь, - ухмыльнулся его собеседник.
– Ложку сам удержишь?..

– Да, - Крикс сделал над собой усилие и сел. Мэлтин пододвинул к нему закопченный котелок, на дне которого еще осталось миски полторы вчерашней каши. Вместо ложки предлагалась длинная кленовая мешалка. Крикс поковырял ее концом в остывшей каше.

– И все-таки - кто вы такие?

– Ну, это как тебе больше нравится. Айшериты говорят, что мы разбойники и мародеры. Для имперцев мы - антарские повстанцы, а для местных жителей - Лесное братство.

Крикс насторожился.

– Но Антар был присоединен к Империи еще при Наине Воителе. Его уже пятнадцать лет не существует. Значит, вы воюете против дан-Энриксов?

– Нет, мы воюем против всех. Но прежде всего против "Бешеного принца" и его людей, - ответил Мэлтин.
– Говоря по правде, большинству из нас нужен даже не вольный Тарес, а возможность жить спокойно. Только со спокойствием в Старой Каларии не очень. Кстати, Рик, а ты вчера не врал? Ты правда подстрелил из арбалета командира "Горностаев"?

– Да зачем мне врать?
–

с досадой спросил Крикс.
– Ну хорошо: даю честное слово. Я действительно его убил.

Однако собеседник не выглядел удовлетворенным.

– Это у всяких там благородных честные слова. Лучше скажи: "чтоб меня фэйры разорвали, провалиться мне на этом месте, если я соврал".

"Дан-Энрикс" выразительно закатил глаза под лоб и повторил предложенную фразу. А потом спросил у Мэлтина.

– А где все остальные?.. Ночью здесь было полно народа, а теперь никого нет.

– Часть спит, часть на разведке, часть в дозорах… У меня самое легкое задание - следить за костром до возвращения разведчиков и ждать, пока ты не проснешься. Но по мне, так это все равно несправедливо. Ласка вон все утро спит без задних ног после вчерашней вылазки.

– Ласка - это девушка, которая была с тобой в деревне?..

– Она самая.

– А что она здесь делает?

Мэлтин прищурился.

– Да то же что и все. Воюет.

– Но она же…

– Ты хочешь сказать "она же девушка"? Ну да. Ласка вполне могла бы сейчас сидеть дома и подтирать сопли своему четвертому ребенку… после того как три первых померли бы с голоду. Ты знаешь, как это бывает? Сначала имперцы сдерут с нас "законные" налоги, а потом приходят люди "Бешеного принца" и берут все остальное. А если им кажется, что мало - жгут деревню. Или гонят на конях прямо по полю, вытопчут там все посевы - а на следующий год опять плати налоги каларийскому наместнику. Вот только чем?

Под уничижительным взглядом Мэлтина "дан-Энриксу" стало как-то не по себе. Он облизнул сухие губы.

– Я… не знаю. Разве гарнизоны каларийских крепостей не защищают вас от "Бешеного принца"?

Мэлтин выразительно скривился.

– Имперцы, защищают? Одноглазый говорит, что мы для них вроде овец. Пока есть шерсть - стриги, нет шерсти - можно и под нож. Но даже если они и пытаются нас защищать, то нам от этого не легче. Они вышибут Эзара с его шэддерами на тот берег Инны - а когда те возвращаются, то вымещают зло на нас же. Рассказать тебе еще про Ласку? Ее изнасиловали "Горностаи", потому что вся ее семья успела похватать свои припасы и сбежала в лес, а она отстала. И никто даже не обернулся посмотреть, что с ней будет - ни родные, ни ее жених. Гвардейцы еще несколько недель возили ее с собой, пока она не смогла убежать. Говорит, что стащила нож и перерезала одному из них горло. Думала убить Эзара, но пришел не он, а рисковать и ждать было нельзя - нож запросто могли найти и отобрать. В свою деревню она больше не вернулась, а прибилась к нашему отряду. И если ты считаешь, что из всех нас у нее были самые веские причины, чтобы ненавидеть "Бешеного принца", то ты очень ошибаешься. Вот Сайрем - это тот седой, который угощал тебя настойкой - он и вовсе…

Тут человек, который спал возле потухшего костра, завернувшись в плащ, перевернулся на спину, и Мэлтин замолчал.

– Ну ладно. Дело, в общем-то, не в этом, - сказал он слегка смущенно.
– Я просто хочу, чтобы ты понял: здесь тебя никто не тронет. Ты теперь для нас, как свой.

Крикс, еще находившийся под впечатлением от мрачной речи Мэлтина, был удивлен его внезапным заключением и уже собирался уточнить, что тот имел в виду, но не успел.

Седой повстанец выпутался из плаща и сел, моргая, словно оказавшийся на солнце филин.

– Что ты разорался, Мэлтин?
– мрачно спросил он.
– Я, можно сказать, только заснул.

– Да вот, пытался объяснить имперцу, что он может чувствовать себя как дома, - отозвался "мародер" немного скованно.

– Ну тогда ладно. А то мне послышалось, что ты называл мое имя. Что только не померещится спросонья!

Сайрем выдержал многозначительную паузу, продолжая сумрачно смотреть на Мэлтина, и только потом обернулся к Риксу, так и не донесшему до рта ни одной ложки с кашей.