Сказки
Шрифт:
Взвыли серые, прощенья стали просить.
– Хорошо, - говорит старик, - прощу, пришейте только мерину хвост. Взвыли еще раз волки и пришили.
На другой день вышел старик из избы, дай, думает, на сивого посмотрю; глянул, а хвост у мерина крючком - волчий.
Ахнул старик, да поздно: на заборе ребятишки сидят, покатываются, гогочут.
– Дедка-то - лошадям волчьи хвосты выращивает.
И прозвали с тех пор старика - хвостырь.
ВЕРБЛЮД
Вошел верблюд на скотный двор и охает:
– Ну, уж
– Так тебе, долговязому, и надо, - ответил карий мерин, - глядеть на тебя тошно.
– Ничего не тошно, чай у меня тоже четыре ноги.
– Вон у собаки четыре ноги, а разве она скотина? - сказала корова уныло.
– Лает да кусается.
– А ты не лезь к собаке с рожищами, - ответил мерин, а потом махнул хвостом и крикнул верблюду:
– Ну, ты долговязый, убирайся от колоды!
А в колоде завалено было вкусное месиво. Посмотрел верблюд на мерина грустными глазами, отошел к забору и принялся пустую жвачку есть. Корова опять сказала:
– Плюется очень верблюд-то, хоть бы издох...
– Издох!
– ахнули овцы все сразу.
А верблюд стоял и думал, как устроить, чтобы уважать его на скотном дворе стали.
В это время пролетал в гнездо воробей и пискнул мимолетом:
– Какой ты, верблюд, страшный, право!
– Ага!
– догадался верблюд и заревел, словно доску где сломали.
– Что это ты, - сказала корова, - спятил?
Верблюд шею вытянул, потрепал губами, замотал тощими шишками:
– А посмотрите-ка, какой я страшный...
– и подпрыгнул.
Уставились на него мерин, корова и овцы... Потом как шарахнутся, корова замычала, мерин, оттопырив хвост, ускакал в дальний угол, овцы в кучу сбились.
Верблюд губами трепал, кричал:
– Ну-ка, погляди!
Тут все, даже жук навозный, с перепугу со двора устрекнули.
Засмеялся верблюд, подошел к месиву и сказал:
– Давно бы так. Без ума-то оно ничего не делается. А теперь поедим вволю...
ГОРШОК
К ночи стряпуха умаялась, заснула на полу около печи и так захрапела - тараканы обмирали со страха, шлепались, куда ни попало, с потолка да со стен.
В лампе над столом пованивал голубой огонек. И вот в печке сама собой отодвинулась заслонка, вылез пузатый горшок со щами и снял крышку.
– Здравствуй, честной народ.
– Здравствуй, - важно ответила квашня.
– Хи, хи, - залебезил глиняный противень, - здравствуйте!
– и клюнул носиком.
На противень покосилась скалка.
– Не люблю подлых бесед, - сказала она громко, - ох, чешутся чьи-то бока.
Противень нырнул в печурку на шестке.
– Не трогай его, - сказал горшок.
Грязный нос вытерла худая кочерга и зашмыгала:
– Опять ругаетесь, нет на вас Угомону; мотаешься, мотаешься целый день, а ночью поспать не дадут.
– Кто меня
звал?– шибыршнул Угомон под печкой.
– Это не я, а кочерга, это она сегодня по спине стряпуху съездила, сказала скалка.
Кочерга метнулась:
– И не я, а ухват, сам хозяин ухватом съездил стряпуху.
Ухват, расставив рога, дремал в углу, ухмылялся. Горшок надул щеки и сказал:
– Объявляю вам, что варить щей больше не желаю, у меня в боку трещина.
– Ах, батюшки!
– разохалась кочерга.
– Не больно надо, - ответила скалка.
Противень выскочил из печурки и заюлил:
– Трещина, замазочкой бы, тестом тоже помогает.
– Помажь тестом, - сказала квашня.
Грызеная ложка соскочила с полки, зачерпнула тесто и помазала горшок.
– Все равно, - сказал горшок, - надоело, лопну я и замазанный.
Квашня стала пучиться и пузырями щелкать - смеялась.
– Так вот, - говорил горшок, - хочу я, честной народ, шлепнуться на пол и расколоться.
– Поживите, дяденька, - вопил противень, - не во мне же щи варить.
– Хам!
– гаркнула скалка и кинулась. Едва отскочил противень, только носок отшибла ему скалка.
– Батюшки, драка!
– заметалась кочерга.
Из печурки выкатилась солоница и запикала:
– Не нужно ли кого посолить?
– Успеешь, успеешь насолить, - грустно ответил горшок: он был стар и мудр.
Стряпуха стала причитать во сне:
– Родненькие мои горшочки!
Горшок заторопился, снял крышку.
– Прощай, честной народ, сейчас разобьюсь.
И совсем уже с шестка сигануть хотел, как вдруг, спросонок, ухватил его рогами дурень ухват и махнул в печь.
Противень прыгнул за горшком, заслонка закрылась сама собой, а скалка скатилась с шестка и ударила по голове стряпуху.
– Чур меня, чур...
– залопотала стряпуха. Кинулась к печке - все на месте, как было.
В окошке брезжил, словно молоко снятое, утренник.
– Затоплять пора, - сказала стряпуха и зевнула, вся даже выворотилась.
А когда открыла заслонку - в печи лежал горшок, расколотый на две половинки, щи пролились, и шел по избе дух крепкий и кислый.
Стряпуха только руками всплеснула. И попало же ей за завтраком!
КУРИНЫЙ БОГ
Мужик пахал и сошником выворотил круглый камень, посреди камня дыра.
– Эге, - сказал мужик, - да это куриный бог.
Принес его домой и говорит хозяйке:
– Я куриного бога нашел, повесь его в курятнике, куры целее будут.
Баба послушалась и повесила за мочалку камень в курятнике, около насеста.
Пришли куры ночевать, камень увидели, поклонились все сразу и закудахтали:
– Батюшка Перун, охрани нас молотом твоим, камнем грозовым от ночи, от немочи, от росы, от лисиной слезы.
Покудахтали, белой перепонкой глаза закрыли и заснули.