Шырь
Шрифт:
Семен понуро кивнул и стал разбирать палатку.
Красный богатырь
— Значит, вы здесь порнушку смотрите? Немецкую?
— Нет, мы смотрим фильм о любви.
— Для кого-то это любовь, а для кого-то — блядская жизнь…
Северо-восточная окраина Москвы, институт-интернат для паралитиков. Лесополоса отделяет его от спального района и завода резиновых
Колясочник Митя поужинал — дали гречневую кашу с кусочком курицы, хлеб и компот — и сидел в столовой у широкого, от потолка до пола, окна, откуда была хорошо видна подъездная дорога.
Митя ждал гостя, вспоминая, как прошлым вечером самостоятельно, на своем инвалидном кресле, ездил в магазин. От интерната — по тропинке через лесополосу, потом — до жилого массива — по обочине шоссе…
У гастронома рядом с метро, припоминая, что надо купить, Митя остановился и достал из-за пазухи деньги, которые дали товарищи-колясочники. «Миша заказал тушенки, три банки. Надо проверить, чтобы была без сои, — соображал он. — Женя заказал пачку презервативов… Роме нужен чай. Опять будет чифирить. Потом на сердце жалуется». И, задумавшись, Митя уронил сторублевку.
Купюру поднял и протянул ему усатый мужчина лет тридцати, почему-то очень легко одетый, несмотря на прохладную погоду: обтягивающие джинсовые шорты, кеды и зеленая, похожая на военную, рубашка.
Митя подумал, что этот мужчина с русыми усами скобкой — похож на инженера-семидесятника: мечтательный взгляд, открытое всем ветрам лицо, какое можно найти в фильмах того времени и на фотографиях из журналов «Наука и религия».
Летом в интернате был ремонт, и рабочие, расчищая подвал, вынесли оттуда кучу старой макулатуры, чтобы сжечь на пустыре. Митя успел тогда спасти пыльную подшивку «Науки и религии», долго и с интересом читал, и временами ему казалось, что прошлое — это один огромный научно-исследовательский институт с бардовскими кострами по вечерам.
— Спасибо, — сказал Митя и спрятал купюру в карман вместе с остальными деньгами.
— Да, друг, не повезло тебе со здоровьем. Что, в аварию попал? — спросил мужчина.
— Нет, врожденное.
— Так ведь операцию надо сделать. Сейчас врачи всё могут. — Незнакомец достал сигареты, закурил. — Починят тебе ноги, будешь бегать. Не бойся, пусть лечат.
— Тут не в ногах дело, — сказал Митя, не понимая, зачем мужик пристал к нему, — в голове проблема. В мозгу что-то не работает. Голову придется резать. А неохота.
Мужчина посмотрел участливо и протянул руку:
— Я Красный Богатырь.
— Дмитрий. — Митя пожал его теплую, сильную ладонь. — А Богатырь — это что, кличка?
— Нет, призвание.
— Какой же ты богатырь? — Митя рассмеялся.
— Красный, — серьезно ответил мужик.
— Что-то хиловат.
— Зато не мерзну.
Митя посмотрел на голые ноги Богатыря, подумал, что незачем больше с ним разговаривать, развернулся и поехал к дверям
магазина.— Дим, подожди, — попросил Богатырь.
— Чего? — Митя остановился.
— Понимаешь, одиноко мне сегодня. Поговори со мной, а?
Красного Богатыря с утра побил ревнивый сожитель, парикмахер Гена. Не так больно, как обидно, и Богатырь решил, что больше к нему не вернется. Но дома — тоже плохо, там допекает мать, дескать, одумайся, дегенерат, живи по-человечески, работай, а не шляйся. И поэтому Богатырь, надеясь познакомиться с кем-нибудь, до вечера околачивался у метро.
— О чем говорить-то будем? — Мите вдруг жаль стало Богатыря.
— О чем хочешь, — обрадовался тот. — Давай заодно прогуляемся, пива попьем?
— Хорошо, — согласился Митя, подумав, что в интернат можно вернуться и позже.
В гастрономе Богатырь купил Мите и себе по банке пива, и они направились к скамейке на бульваре.
— Как, друг, у тебя с любовью? — спросил Богатырь, по пути открывая свою банку.
— Издеваешься? — ответил Митя. — Я же инвалид.
— Это ерунда.
— Так ведь я страшный.
— Нет, — уверенно сказал Богатырь, — ты симпатичный. Преодолей комплексы, будь активнее, и все получится. И надо уметь правильно раскрепощаться.
Богатырь присел на скамейку. Митя остановился рядом. Он начал рассказывать Богатырю о своем интернате, о друзьях, о том, как в прошлом году несчастливо полюбил ходячую девушку-первокурсницу. Красный Богатырь внимательно слушал, вздыхал и советовал забыть любовную неудачу.
Мимо них по бульвару прошла полная девушка в белом плаще.
— Шлюха, — тихо сказал Красный Богатырь, глядя ей вслед. — На шоссе обычно пасется, у супермаркета… Мужчинам, конечно, в этом отношении легче.
Мите отчего-то стало не по себе.
— А шлюхой она стала потому, наверно, что очень толстая, — продолжал Богатырь. — В детстве мальчики внимания не обращали. Известное дело. А ты не грусти, друг, ты же не толстый. Может, купим еще пива? Как у тебя со средствами?
— Есть немного. — Митя, чтобы не показаться жадным, вынул из внутреннего кармана куртки все деньги.
Красный Богатырь заметно повеселел и предложил:
— Тогда давай пойдем в клуб.
— В какой?
— Увидишь. Тут недалеко. Тебе понравится. — И он взялся сзади за ручки Митиной коляски.
Возле бульварного памятника рабочим завода, погибшим на фронте, Богатырь свернул налево в безлюдный проулок и повез Митю вдоль длинного бетонного забора, за которым темнела стройка. С другой стороны проулка были гаражи, а за ними — глухая промзона. Митя забеспокоился.
Когда гаражи кончились, они опять свернули, пересекли пустырь, и впереди за деревьями показались неоновые огни. Подъехав ближе, Митя увидел, что это большой ангар, красочно подсвеченный снаружи, у входа в который стоит охранник и припарковано несколько автомобилей.
— Послушай, там все люди, должно быть, нормальные, красивые, — сказал Митя Богатырю. — Будут на меня пялиться и думать, что вот, мол, урод озабоченный, чего хочет? Может, не пойдем туда? Может, просто погуляем еще?