Видя, как соображают они на троихс утра на простуженном пустыре,завидуешь, прошмыгнув мимо них,даже не столько выпивке в январена морозе, а в ноябре— в грязи.Жажде самой! Жизни осталось на дне.Она теперь содержится только в винеперед теми, кого не бросишь там, где сквозит.
«За то, что спят, когда тебе так больно…»
За то, что спят, когда тебе так больно,И могут без тебя и день, и три.И бьют нечаянно, и мучают невольно,Им ничего не будет, хоть умри.Есть демоны-хранители, и мы имНевнятно объясняем по ночам,Как надо мстить… Они глухонемыеИ
безразличны к сбивчивым речам.
«Всё состоит из времени, воды и пыли…»
Всё состоит из времени, воды и пыли.Мы без этого бремениЛетели бы, плыли,Падали бы потом илиВзмывали, висли,Те, о ком мы подумали,Cостоят из мысли.Когда мы идём по улице,Сидим на стуле,Когда мы хотим зажмуриться,Когда уснули,Когда проснулись в поту илиТомимся снами,Те, о ком мы подумали,Следят за нами.Что-то от нас ведь надо им…В пути старея,Мы так медленно падаем,Могли— быстрее.Нету другого дома им.Мы— их владенья.Те, о которых думаем,Нам длят паденье.
«Когда ты молча борешься с газетой…»
Когда ты молча борешься с газетой,Стремясь сложить её и сделать меньше,И кажется, тебя теперь за этоНе любит большинство мужчин и женщинВ автобусе… И если ты простужен,И кашляешь, и не остановиться,Поверь, ты никому такой не нужен.Не проверяй, не взглядывай на лица!Когда молчишь ты, сжавшись, как перчатка,Ещё с весны забытая в кармане,Ты выглядишь совсем смешно и гадко.Не выходи, скрывайся на диване.В какой-нибудь тетрадке сокровеннойПиши себе своё: «Устал. Довольно…»Твой средний ум, твой рост обыкновенный,Неинтересный твой дневник подпольный…Вся жизнь твоя натянута на пяльцы,Кто вышивал по ней, должно быть, злился,Он исколол себе, наверно, пальцы.Какие злые получились лица!То самое газетное шуршанье,Паренье над страницей и строкою,—Твой звёздный час, твой миг непослушанья.Как будто там написано такое!
«Прошлое очень подвижно. Оно спешит…»
Прошлое очень подвижно. Оно спешит,Смешно суетится, курит по пачке в день.А к настоящему каждый из нас пришитИ вместе с ним потихоньку уходит в тень.Медлительней настоящего времени нет,Особенно осенью, в золотые дни,Подолгу стоишь на жёлтый и красный свет—Одно плечо на свету, другое— в тени.Любим. И взглядом любящим облучён.Смешон: плечо— в тени, плечо— на свету.И таким доверием времени облечён,Что позволяют тебе дремать на посту.Будущее опускает свой капюшон,Оставляя тебе обзор на два шага.Ты, как Солнце планетами, страхами окружён,Марс косится красным глазом врага…
«По всякому сору, разбросанному по углам…»
По всякому сору, разбросанному по углам,по всему, что зовут рассыпчатым словом «хлам»,узнаешь по утрам себя, родной бедлам.Хромосомы попарно строишь. Хромают немножко.У чьей-то жизни такой же смешной уклон.Из мухи сходства растет непомерный слон.Узнаешь своих по тому, как держат ложку,произносят «Да?», подойдя к телефону, какприкрывают глаза от скуки… Такой пустяк—и сквозь мякоть характера виден судьбы костяк.Отпадают мелочи вроде любви, страданья…Понимаешь, что ты внутри, по тому, что— вне,что Земля на месте пока— по верной Луне,болезни нашего неба, родинке мирозданья.
«Мы меньше того, что известно о нас…»
Мы меньше того, что известно о насиз сплетен, обмолвок и фото.Включая на кухне под чайником газ,имея лицо идиота,как всякий, кто мелочь искал в кошельке,чихал, улыбался под душем,ты— вот он, ты весь, как синица в руке,как беглая рыба на суше.За то, что вот это, такое лицо—тем более странно и чудно,и в памяти держат, в конце-то концов,и любят
тебя беспробудно.
«Мне нравится, что мы…»
Мне нравится, что мытак на слова похожи,и нами правит тожеграмматика зимы.И разговора нитьдрожит, и слов так мало,что говоришь устало:«Мне трудно говорить».На несколько минут,беспомощны и голы,к остывшему глаголунаречия прильнут.Нам тоже повезло—до скорого пробелажить сбивчиво, несмело,косноязычно, зло.Угрюмая звезданас понукает взглядом.И три минуты рядом—для нас уже «всегда».Об этом знает тот,кто робкой жизни строчкув одну слепую точкузапасливо свернёт.
«Пора уходить, потому что мы больше не можем…»
Пора уходить, потому что мы больше не можем.Пора улетать, и куда, никому мы не скажем.На этой планете печальны любые пейзажи,и судьбы всех жителей так некрасиво похожи.Задраим же люк и вернёмся опять к нашей теме:к тому, что для нас этот мир недостаточно тесен,но мы покоряем— сжимая— пространство и время,и этот рецепт, кроме нас, никому не известен.Боится кленовая ветка, тревожится птица,ревёт, как ракета, за окнами мирная фура.Они полагают, что нам уже не возвратиться,и, может быть, ветка права, да и птица не дура.
«Может, с нашей стороны ветер…»
Может, с нашей стороны ветер.Может, мы привыкли спать плохо.Спят счастливые Его дети—продолжение Его вдоха.Может, ты— как раз Его выдох,привкус уксуса во рту, скажем.Знай, что в ракурсах любых, видах,и в унынии твоём даже—ты красив, красив! Ведь Он тожебез улыбки говорит чаще,и прекрасен, как нигде, может,там, в саду, один, среди спящих.
«Весло упало— без весла…»
Весло упало— без веслаПлыви, таскай свой вес на ребрах.Мы пленники большого замысла,Мы жертвы заговора добрых.И нас не спрашивают, надо ли.И схлынуть не дают волной.А как бы звучно, дробно падали—Точно костяшки домино.
«Ходите в планетарий. Там темно…»
Ходите в планетарий. Там темно.Горит на потолке звезда Капелла.И это черно-белое кино—Единственное, что не надоело.Ступайте в планетарий. Там давноВсем объясняют, что на самом делеБыл взрыв. С тех пор и жить заведено,И лично вас обидеть не хотели.Все ваши страхи взяты с потолка.Они такого странного покроя,Что просто разлезаются в руках:Тоска зияет черною дырою,Восходит зависть бледною луной,И ревность мечется слепой кометой,И вы поверх наивности цветнойЕще и в плотный черный плащ одеты.Он вам велик, и это хорошо,Во тьме так много времени и места,Что можно быть отдельною душой—Последствием рассерженного жеста.И страх твой на другие не похож.И у тебя своя в безумье дверца,Свой проливной метеоритный дождьИ белая звезда на месте сердца.
«Если бы раз в году время давало сбой…»
Если бы раз в году время давало сбой:три-четыре часа набегали сами собой,и не все, но мы бы об этом знали,—рассказал бы знакомый физик, – десять минутдля непосвященных обычным шагом пройдут,а за это время такое случится с нами!Выйдя за сигаретами налегке,ты лежишь, окажется, на цветок в горшкесмотришь три часа, или дремлешь, или…Новогодняя суета, мишура, возня,даже слово «милая»– не убедят меня,что по нашей жизни гуляет любви сквозняк.Но законы физики точно бы убедили.