Сказав «Прощай», ты остаёшься жив,и то же слово выслушав в ответ,ты застываешь, трубку положив,и смотришь на какой-нибудь предмет.Следишь, угрюмый снайпер, вор, шпион,упрямый испытатель злой тоски,как в вазе раскрывается пион,лениво разнимая лепестки.Теперь ты и цветку, и вазе враг.Пропасть, как и положено вещам,они стремятся. Спрятаться во мрак.Вещей не существует по ночам.Ты, повторяю, жив, а прочих нет.Выбрасывая новые «прощай»в холодный, по ночам горящий свет,в тебе одном вращается праща.
«Поживём, пожалуй, молча и врозь…»
Поживём,
пожалуй, молча и врозь,Неспеша старея, ровно дыша.Если кто увидит меня насквозь,он решит, что сердце— вроде ежа.Сердце в тесной клетке, в глухой норе,в нежно-колкой шкурке, в кромешной тьме—лаковый каштан в своей кожуре,тихий заключённый в своей тюрьме.И какой ещё ни придумай троп,—Для кого? Ведь мы же молча и врозь.То есть сердце— это маленький гроб,и болит отчаянно каждый гвоздь.
«Бежать, бежать… и остановиться…»
Бежать, бежать… и остановиться,отплыть и лечь, и смотреть на берег,в замке копаясь вязальной спицей,каких в шкафу ожидать Америк?Не спать, не спать… и уснуть под утро.Скучать, скучать… и забыть на вечер.Как дыры эти зияют мудро:длиннее ночи, сильнее встречи.Упал туда, полежал и вышел.Дожил до лета, сумел не спиться…Вздремнул— и ожил. Скучал, но выжил.Блестит бесцельно стальная спица.
«Я плыву из последних сил…»
Я плыву из последних сил,хочешь— верь мне, а хочешь— нет.Но уж если меня спросил,если слушаешь мой ответ,то узнай, что всех нас опятьтайно бросили в бездну вод.Если ты это будешь знать,может, кто-нибудь доплывёт.Море, море со всех сторон,и кораблик встаёт на рейд.Это снится мой давний сон,благосклонно кивает Фрейд.В южной тьме не заметит он,как трепещет ночной платан.Кто-то высветлен и влюблён,кто-то в белой рубашке там.И сигналит вовсю листваотдалённому кораблю,и закатаны рукавау рубашки, как я люблю.Персонажи счастливых сноввсе молчат, о чём ни спроси,а несчастных— так много словговорят из последних сил.Я-то сон и плыву во мглу,но платан и кораблик— явь.Подремли, прислонясь к стволу—я к тебе добираюсь вплавь.
«Я бы жизнь провела…»
Я бы жизнь провела,скользя рукой по руке—словно вниз по реке,пока не проглотит мглакомнату и меня,шум за окнами, мат,падающий, звеня,подтаивающий март,пошловатый мотивс настоящей тоской.Мгновенье цепко схватив,придерживаю рукой.
«Над жизнью любой образуется туча…»
Над жизнью любой образуется туча.В неё собираются ревность и ярость.Туда потихоньку, кряхтя и канюча,с грехом пополам поднимается старость.А ты остаёшься внизу, и за ниткудержа этот шар грозовой и огромный,похож на большую больную улитку,улитку, которая стала бездомной.Призывно звенят сказки мёртвого леса,и звери попарно выходят из мрака…И всех наших ссор дымовая завесауже не спасёт от обычного страха.
«Ночные облака…»
Ночные облакаНад спящими домамиКолеблются слегка,Как сумрачное знамя.Окончилась войнаБольшой победой утра.Бледна и холодна,Просыпанная пудраНа лица пустырейЛожилась. Потепленье…Чугунных батарейХолодные колени,Звонки из темнотыИ радиотревоги,—Все ждали, чтобы тыСпустил с кровати ноги.Но
некто— на иномНастаивал несмело.Являясь только сном,Он ничего не делал.Он был неуязвим,Он спал и снился разом.Пока мы спим— мы спим.Ко всем словам и фразамМы глухи. В нём былаУсталость высшей пробы.И утренняя мгла,И круглые сугробы,И то, что он молчалМолчанием бездонным,—Привязанность к ночамИ верность побеждённымБудило в нас опять…Ничто не важно, кромеТого, что можно спать.Там нас никто не тронет.
«Кто неотступно думает о ком-то…»
Кто неотступно думает о ком-то,Как будто бы по гулким анфиладамЗа ним идёт, и ни в одной из комнатИм никогда не оказаться рядом;Кто радостно старается всего-тоЧужое мысленно поймать запястье,Чья глупая и странная работаИ есть так называемое счастье;Кто привязался к мыслям, – так слепомуУже не выйти без его собаки,Идёт по свету, для него пустому,За поводок цепляется во мраке;Кто слушает шаги, кого хватилоТолько на то, чтобы услышать— живы,Кто до сих пор ни скрытого мотива,Ни потайной какой-нибудь пружиныНе обнаружил в жизни, ни просвета…Того уже давно пора отвлечь, ноТак неотрывно думает, что этоИ называется, должно быть, – вечно.
IV
«Ты знал и нарушил. Ты сам виноват…»
Солдат, учись свой труп носить…
Борис Лапин «Песня английского солдата»
Ты знал и нарушил. Ты сам виноват.Не трогай, что любишь— убьёт.Ты втянут, пленён, просто-напросто взят.Ты пойман и пущен в расход.Однажды ты правильно ляжешь ничкомНа белую с ночи кровать,И сможешь подумать— неважно, о ком:– Мне нечего больше скрывать.И скажут – Он лёгкий и странно пустой,И тикает что-то в груди.– Он смерть ненадолго пустил на постой,—Подумает кто-то один.И мы не узнаем, кто прав был из нас,Когда тебя вынесут в тыл.И чудо ли это, и кто тебя спас—Уж, верно, не тот, кто любил.
«Идёт по-прежнему война, кругом «зелёнка»…»
Идёт по-прежнему война, кругом «зелёнка»,стрекочет хроника, в траве не спит цикада.Ведь он пока что не убит, не рвётся плёнка.Чтобы увидела она— всего-то надо.Ах, если бы ещё заснять все перестрелки,и злых ворон— повсюду их сварливый идиш,и острым почерком письмо, ревниво мелким:Я весел, ранен, страшен, смел, – но ты не видишь!Когда он всё-таки падёт, красив и жалок,не на войне— порвётся там, где было тонко,влюблённость вынут из него, как будто жало,и ей, возможно, наконец, прокрутят плёнку.
«Мы для того и зиму пережили…»
Мы для того и зиму пережили,как долгий приступ, как осаду Бреды,чтоб сдаться, лишь глотнув весенней пыли,из понедельника нахально прыгнуть в среду,из зимнего пальто— в летящий плащик.Возьми ключи, апрель в блестящих латах!Войди, взгляни: вот кран на кухне плачет,и занавески в солнечных заплатах.Сухих деревьев поднятые копьяторчат в окне на дымном заднем плане.Заряжен день сухой легчайшей дробьюприходов, поцелуев, смеха, брани,и гречневой крупы… Да, кстати, крупысегодня кончились. Сдаемся, слава Богу!Горячий луч стегает стульев крупы.Трехлетний барабанщик бьет тревогу.Теперь еще разок пройтись июнем—вот и Веласкес: копья, флаги, шпоры…Мы сами что угодно завоюем—Ижору, например… Начнем с Ижоры!В конце концов сдадут, сдадут нам дачу!И вспомнишь невзначай, идя по саду,как победитель тих и озадаченна репродукции в альбоме Прадо.