Седой
Шрифт:
— Ну, в общем-то, Чак, я понимаю, что это дело молодое, но если ты обрюхатишь Мону, я тебя яйца оторву и жонглировать ими заставлю.
Сугис еще ни разу не обманывал, поэтому Виктор внял предупреждению и любовью никогда чересчур не увлекался — берег содержимое мошонки.
Близился первый день выступлений. Были напечатаны и расклеены по городу афиши, наняты зазывалы, кассиры, билетеры, торговцы для продаж в зрительном зале всякой мелочевкой вроде семечек, орешков, пирожков и прочего. С утра над входом в цирк вывесили огромный плакат с трудно узнаваемым рисунком Сомова в образе благородного борца. Как ни старался художник, но в этом изображении Виктор нисколько не был похож на самого себя. И слава богу. Черная маска на глазах, гогглы на груди и меч на боку, как бы намекали на его высокородное происхождение. Тест на плакате гласил:
— Годится. В таком виде тебя даже мать с отцом не признают. Осталось добавить последнюю маленькую деталь.
Сугис протянул Сомову тонкий лист свинца, раскатанный до состояния фольги.
— Этим прикроешь свою татуировку и крепко примотаешь, чтобы не соскользнула. Не хочу, чтобы кто-нибудь в магических гогглах прочитал, что там у тебя написано. А сквозь тяжелый металл магия не просвечивает. Носить постоянно и снимать только перед сном.
Для Виктора новость о том, что оказывается его клеймо, читал любой человек в магических гогглах, была крайне неприятной и ошеломляющей, хотя владелец цирка и раньше намекал ему на это.
— Но позвольте, господин Сугис, — заволновался он, — Если сквозь гогглы не увидят саму татуировку, то уж точно догадаются, что там она есть, раз уж это место специально закрыто свинцом.
— Ну, в общем-то, да, догадаются, — признал хозяин цирка, — Но подумают не о клейме раба, а о клятве верности. У нас половина герцогов ходит с клятвами верности, и никто из них не желает, чтобы окружающие знали о том, кому эта клятва дана. Поэтому татуировку тщательно прикрывают. Так что это наоборот только добавит правдоподобности твоему дворянскому положению и подкинет объяснение, почему вдруг дворянин очутился на арене цирка.
С этого момента Виктору велели держаться в тени, запретили появляться на публике и обязали носить рыжий клоунский парик. Нельзя было сверкать особой приметой — наголо бритой головой. Не ровен час какой-нибудь глазастый зритель признает в благородном борце артиста цирка и скандал обеспечен.
Началась активная продажа билетов на предстоящие представления в сопровождении обычной в таких случаях рекламной компании. Сугис не удовлетворенный тихими звуками шарманки привел откуда-то трех музыкантов, которые должны были играть на раусе для дополнительного привлечения внимания публики. Слушая их заунывную мелодию, выводимую на духовых инструментах, Виктор загорелся новой идеей.
— Господин Сугис, нужно срочно еще десяток музыкантов и обязательно два барабана — большой и средний и тарелки. Нам просто необходимо музыкальное сопровождение для цирковых номеров.
— Нужно ли? — засомневался владелец цирка, — А барабаны зачем?
— Надо, — продолжал настаивать Виктор, — Прежде всего, требуется большой барабан и тарелки, они дадут ритмическую основу для музыкантов. А средний барабан идеален чтобы отбивать дробь, усиливая эффект от трюков.
— Слушай Норрис, у меня от твоих идей голова скоро лопнет, — недовольно проворчал Сугис, — Еще с борцами не закончили, а тебе уже барабаны подавай. А они, между прочим, денег стоят. И музыканты тоже бесплатно не работают.
Но Сомов продолжал наседать:
— Слышите, музыканты в трубы дуют? То, что сейчас они исполняют, это называется полный отстой. В цирке должны звучать марши, но для этого нужно больше музыкантов. И барабан. Вот представьте. Начало представления, все артисты рядами выходят на арену. И тут, — Виктор надул щеки и загудел, изображая знаменитый цирковой марш Дунаевского и дирижируя руками для пущей убедительности, — Та-та-та-та-а-а, та-та-та та-ра та-та-та-а…
У Сугиса отвисла челюсть, настолько необычно прозвучала это мелодия. Мощно, звучно и в самую точку, хотя и была исполнена всего лишь губами, а не музыкальными инструментами.
— Или вот, — с напором продолжал Виктор, вспомнив еще один очень популярный марш выхода гладиаторов композитора Юлиуса Фучика, — Происходит появление борцов на арене. Та-та-та-ра-ра-ра-ра-та-та-ра…
Сугис захлопнул челюсть. Действительно отличная мелодия и почему эти нанятые мерзавцы музыканты вместо таких вот славных маршей играют какой-то «Полный отстой»? Даже название у их музыки соответствующее.
Владелец цирка задумался. Для того чтобы прислушаться
к советам необычного раба появились веские основания — уже к полудню были раскуплены все билеты вечерних представлений, где выступали борцы, на несколько дней вперед. Публика сгорала от нетерпения увидеть, как дворянину надерут задницу, приобретала билеты и, не скупясь, делала соответствующие ставки. Тотализатор являлся неотъемлемой частью цирка и Сугис был хорошо осведомлен, что деньги сейчас к ним текут буквально ручьем. Такой прибыли до начала представлений на его памяти еще никогда не было. Так что к советам Чака Норриса хозяин стал относиться более серьезно, чем раньше. Они уже оборачивались звонкой монетой. Эх, не зря я его принял, похвалили сам себя владелец цирка. Вот только интересно, откуда у этого молодого парня в голове столько идей? Очень непростой раб. Да и раб ли он вообще? Сугис в этом уже начал сомневаться даже несмотря на очевидное клеймо.— Где же я тебе музыкантов сейчас найду? Эти-то трое и то случайно подвернулись, — проворчал Сугис еще по привычке, но, уже понимая, что сейчас встанет и отправится на поиски, — Ну, в общем-то, так и быть, попробую кого-нибудь еще подыскать. Жди.
Ближе к вечеру перед Виктором стоял «сводный» оркестр из семи человек. Грустное и жалкое зрелище. Инструменты у них были не совсем привычного земного вида, но почти аналогичные по звучанию. Но даже это «почти» создавало проблему при исполнении, впрочем, Сомову отступать было уже нельзя.
— Ну что ж, господа музыканты, приступим, — вдохнул Виктор, — Мелодия в принципе простая и короткая. Слушаем меня внимательно и запоминаем.
Репетиция горе оркестра происходила внутри цирка на скамьях для публики. На арене в это время тренировалось много артистов и вскоре вокруг музыкантов стали собираться любопытные. Вместе с тем, как из какофонии звуков понемногу начинало складываться что-то отдаленно напоминающее на марш, росло и количество любопытных. В рядах слушателей появился Сугис и весьма довольный услышанным распорядился повесить магические светильники — пусть темнота не мешает репетировать Чаку с оркестром. Пришлось Виктору мучиться до поздней ночи и мучить несчастных музыкантов. С грехом пополам оркестр все же выучил два марша, и научился его исполнять без вмешательства дирижера. Владелец цирка от исполнения маршей был в полном восторге и не сразу понял, почему Чак и эти произведения также назвал отстоем. Кажется «отстой» в его понимании это вовсе не название мелодии начал догадываться Сугис.
На следующий день в цирке был настоящий аншлаг, а вечерние представления почтила своим вниманием местная знать. Артисты отрабатывали свои номера по полной программе, а Сомову вообще приходилось разрываться на части. Первую часть представления он управлял оркестром, обливаясь потом под париком, и пытался совместить игру музыкантов с действием на арене. При выполнении артистами сложных элементов он орал во все горло «Смертельный номер» или «Исполняется впервые» и лично отбивал барабанную дробь. Публика проникалась смертельно опасным моментом на манеже, испуганно замирала, ахала и восторженно хлопала в ладони и стучала ногами после удачного выполнения трюка. Вторую часть представления Виктор облачался в черный облегающий костюм, надевал маску и выходил в составе борцов на арену. Оркестр играл уже без его руководства и делал это ужасно, но зрители этого словно не замечали, для них все происходящее казалось идеально выполненным и совершенно фантастическим зрелищем. К тому же на арене сходились в схватке всемирные борцы, а среди них некий самоуверенный дворянчик бросивший им вызов. Публика находилась в азартном предвкушении.
По заранее определенному регламенту в схватках определялись сильные и слабые борцы, и Виктор должен был бороться с каждым из них один раз в день, начиная с самого слабого и заканчивая к концу недели поединком с сильнейшим всемирно известным борцом. Когда хилый с виду дворянин под маской, после упорной борьбы «неожиданно» завалил на лопатки первого всемирного борца, публика взревела от восторга. Еще недавно народ желал видеть, как дворянина размажут по арене, но его изящная победа над явно более тяжелым и сильным противником тут же изменила настроение публики и теперь она восхищенными криками приветствовала победителя. Любовь толпы оказалась быстро переменчивой. Черт побери, а ведь мне это нравится, улыбался счастливый Сомов стоя в центре арены и с достоинством кланяясь во все стороны орущим возбужденным зрителям.