Чтение онлайн

Клавдия Никодимовна. Совсем сдурела? С незнакомым парнем ночью на кладбище! А если он прирежет тебя? Я тебя не пущу!

Злата. В парке теперь до рассветы фонари горят. А на кладбище темно. Кому там нужны фонари? Вот умру — и я равная со всеми сделаюсь. Три дырки, как у всех. И ожога не видно.

Клавдия Никодимовна. Умру! Тебе жить надо, жить! Тебе ж восемнадцать лет еще. А ты о смерти думаешь. Вон и парень за тобой уж ухаживает.

Злата. Ухаживает, пока не видел. А как увидит — так бросит.

Клавдия Никодимовна.

А может, не бросит… Если хороший парень. С лица воду не пить. Полдачки у тебя будет. Я уж и сторговалась.

Злата. Хороший… Откуда он будет, хороший-то?

Клавдия Никодимовна. А чего пишет?

Злата. А бог его знает… Может, со спины увидел.

Клавдия Никодимовна. Со спины понравилась, может, и на лицо не посмотрит. А откажется — тоже не беда. Полдачки будет — найдется кто.

Злата. Не хочу я за полдачки! Я любви хочу. Я, мама, хочу, чтобы меня такую, как есть, кто-нибудь полюбил.

Клавдия Никодимовна. Сказки хочешь. Сказок-то не бывает. Ну, иди. Там посмотрим.

Злата. Я к утру вернусь, мама. Пока солнце не взойдет.

Картина вторая

Кладбище. У памятника девушке стоит О л е г. Входит З л а т а.

Олег. Ты?

Злата. Я. А это ты?

Олег. Я.

Злата. Какой у тебя красивый голос.

Олег. И у тебя. Тоненько так говоришь. И сама тоненькая.

Злата. Что это?

Олег. Цветы.

Злата. Зачем?

Олег. Тебе.

Злата. Какие?

Олег. Догадайся.

Злата. Как? Темно ведь. Ни фонарика, ни свечинки.

Олег. А ты — по запаху.

Злата. Розы.

Олег. Не угадала. Пионы.

Злата. Да, пионы. Не колются. Вот глупая.

Олег. Сядем. Вот здесь скамейка, кажется.

Злата. Сядем. А интересно, кто здесь похоронен?

Олег. Девушка, молодая. Видишь, памятник. Она красивая. Ты увидишь, когда солнце взойдет. Ты зачем меня на кладбище позвала?

Злата. Я люблю кладбище. На кладбище все равны. И красавицы, и уродки. Вот эта девушка красивая была, а сейчас что с ней — страшно подумать. Три дыры вместо лица. На кладбище все равны. А в жизни — только красивых любят.

Олег. Ну почему обязательно красивых? Не по-хорошему мил, а по милу хорош.

Злата. Это так говорят. А любят красивых. Ты — высокий.

Олег. Да. И как ты не побоялась сюда со мной пойти? Ведь ты меня не знаешь.

Злата. Знаю. Ведь ты мне письма писал. Мне таких писем хороших еще никто не писал.

Олег. А почему не отвечала?

Злата. Боялась —

встретиться захочешь.

Олег. Ну и что?

Злата. Ну и не понравлюсь я тебе, и все кончится. Ты ж меня не знаешь.

Олег. Почему не знаю? Знаю.

Злата. Знаешь?

Олег. Знаю. Я напротив вашего дома живу, часто в окно тебя вижу.

Злата. Ах, в окно…

Олег. И в подъезд, вижу, как ты входишь.

Злата. Ах, вхожу. А как выхожу, не видишь?

Олег. Как выходишь — не вижу. Я в институте в это время.

Злата. Вот как. Ты поцелуй меня, хочешь?

Олег. Хочу. (Целуются.) Ух ты! Даже дух перехватило.

Злата. Это потому, что я еще ни с кем не целовалась.

Олег. А со мной как же? Ведь ты меня даже не видишь?

Злата. Ну и что? Ты же меня тоже не видишь, а целуешь. Значит, веришь. (Целуются.) Знаешь что? Хочешь, зайдем за эту ограду?

Олег. Зачем?

Злата. Там скамейка есть пошире. Я все это кладбище как комнату свою знаю.

Олег. Не надо.

Злата. Почему?

Олег. Могилы кругом. Мертвецы в могилах. Как-то неприятно.

Злата. Так они ж не злые, мертвецы-то. Люди — злые, а мертвецы — добрые. Пойдем?

Олег. Давай завтра встретимся в другом месте. Ты не бойся — я теперь от тебя не отстану. Ты смелая. И… чудная какая-то. В хорошем смысле.

Злата. Нет. Мы подождем здесь восхода солнца. А там… Пусть эта ночь будет наша.

Олег(смеется). Ты как будто помирать собралась.

Злата. Наоборот, жить. Идем. (Берет его за руку, уходят в темноту. Появляется с т а р и к. Он садится. Затем медленно идет за ограду. Выходят З л а т а и О л е г.) Ой!

Олег(смеется). Ага! Все-таки испугалась? Вы, дедушка, как — мертвый или живой?

Старик. А кто меня знает? Это с какой стороны поглядеть. С одной стороны — мертвец, с другой — живой.

Злата. Ой!

Олег. Это как же?

Старик. Так для людей еще иногда живой, на улице им мешаю — кто толкнет, кто обругает: хожу, мол, медленно. Значит, живой, коли ругают. А пять лет назад, как скончалась моя Степанида, вроде бы как мертвец. Памятник ей соорудил, лавку поставил, и спать к ней хожу, сплю с ней, как пятьдесят лет проспал, только бока она уже не греет, да и я ее скоро не согрею, когда вместе с ней лежать буду, могилку себе уже вскопал, а пока лежу вот на скамейке, к новой жилплощади привыкаю. Да я обожду, если вам надо чего, ваше дело молодое, грейтесь. Степанида — та тоже в обиде не будет. (Уходит.)