Роль
Шрифт:
— Что же делать? — спросил Павлов.
— Деньги надо было заплатить, — отрезал Широков.
— Ну, сейчас-то что? Я же вижу по глазам, ты что-то придумал, Сережа.
— Есть одна мысль, — с некоторым самодовольством сказал Широков. — Для другого бы после такой подлости, ей Богу, пальцем бы не пошевелил. Но уж поскольку с детства тебя знаю… Взгляни-ка.
— Он приподнял штору.
— Ну? — Павлов глядел на сцену.
— Не узнаешь?
— Где-то, кажется, видел, — неуверенно сказал Павлов.
— Не где-то, а в зеркале. Это же ты.
— Неужели
— Особенно когда долги не отдаешь, — съязвил Широков. — Я к нему присмотрелся — подмазать его, поднатаскать — справится. Артист.
— Ты хочешь сказать, он заменит меня? Ерунда.
— Незаменимых нет, говорил товарищ Сталин. — Типун тебе на язык. Ну, ладно, я еще понимаю, в одетом виде. А Илзе?
— Она плохо видит.
— Разве женщине надо видеть? Она мгновенно узнает любого мужчину на запах, на вкус, на слух. Для нее прикосновение кожи в постели лучше всякой дактилоскопии.
— Ну, это вещи субъективные. А вот когда девять человек уверенно говорят десятому, что белое — это черное, он, в конце концов, соглашается, сказал Широков. — Психология. А они скажут. Скорее всего, она самой себе не поверит, даже если увидит. А она не видит.
Павлов снова поглядел на Бежина.
— Ты хочешь, чтобы этот хмырь жил в моей квартире, ездил на моей машине, тратил мои деньги и трахал мою жену?
— Ты хочешь, — поправил Широков. — Потому, что убивать будут тоже его. Впрочем, смотри, тебе решать. К тому же, я думаю, это ненадолго. Левушка не заставит себя ждать.
— Ну, хорошо, он замочит его, потом появлюсь я, и он замочит меня. Так?
— Нет, — возразил Широков. — Мы предупреждены и сможем все держать под контролем. Когда он клюнет на наживку, мы его возьмем. Я же сказал — либо ты, либо он. Пусть покойником будет он. Или ты считаешь иначе?
Бежин закончил петь. Ему захлопали, он раскланялся. Мэтр смахнул слезу белоснежным платочком.
— Овца сраная, — сквозь зубы выругался Павлов. — Она с этим придурком за ведро супа в голодный год в постель не ляжет.
— Кто? — не понял Широков.
— Илзе, кто же еще.
Широков, отвернувшись, ухмыльнулся.
— Угу.
У выхода Бежина догнал мэтр.
— Андрюша, погоди-ка. — Он протянул сто баксов. Бежин смутился.
— Ты что, дядя Слава, не надо. Это твои деньги.
— Бери, бери, я много зарабатываю, а ты молодой, тебе надо. — Мэтр сунул деньги в карман его куртки.
— Нехорошо как-то.
— Очень хорошо, — оборвал мэтр. — Это тебе за песню. Спасибо, милый.
Широков, наблюдавший за сценой, сел в автомобиль, хлопнул дверцей.
На сцене звучали последние такты музыки. Дети в зале нестройно аплодировали, смеялись, переговаривались и стремились наружу. Бежин играл старика. Он вышел на поклоны в огромной седой бороде и таком же всклокоченном парике с сетью через плечо. Громче всех хлопал Широков. Он стоял в проходе и мешал детишкам выйти.
Вслед за Бежиным вышла старуха с разбитым корытом.В гримерной Бежина встретил Савинов.
— Гениально, старик!
— Ты про О'Нила? — устало спросил Бежин.
— О'Нил — вчерашний день. Будем ставить «Гамлета», — заявил Савинов.
— Тогда Шекспир, вообще, архаика. Нина вазелин оставила? — спросил Бежин.
— Шекспир вечен. Она пораньше отпросилась. Мы сделаем все по-другому. Представь — Гамлет — шпион ганзейских купцов. У них тогда в Дании мафия была…
— Корь? — спросил Бежин.
— У купцов? — удивился Савинов.
— У Нининого ребенка, — пояснил Бежин.
— А ты откуда знаешь?
— По радио предупреждали, что эпидемия. Так, нет вазелина?
— Да бес с ним, с вазелином. Так вот, Ганзе не в кайф, что в Датском королевстве беспорядки из-за Клавдия, они и завербовали пацана в Гейдельберге. Как?
Воды в кране не было.
— А я вчера такую девушку встретил, — сказал Бежин.
— И заметь, как вовремя Фортинбрассу приспичило идти воевать Польшу!
— Маразм. — Глядя на себя в зеркало, Бежин дернул себя за бороду и оборвал ее.
На глазах выступили слезы, то ли от боли, то ли от беспросветной жизни.
Бежин стоял на перекрестке в безумной надежде, встретить прекрасную незнакомку.
— Эй, маэстро, — услышал он и обернулся.
Из окна автомобиля его поманил Широков. Бежин подошел, наклонился.
— Ты?
Широков открыл дверь.
— Садись, разговор есть.
— Я опаздываю, — возразил Бежин.
— Успеешь, садись.
Бежин сел, затемненное стекло поднялось, машина мягко и быстро тронулась. Ее место тут же занял другой автомобиль. Из него вышла вчерашняя девушка, пересекла тротуар и скрылась в дверях клиники.
— Говори короче, — поторопил Бежин. — Мне работать надо.
— Уже не надо, — возразил Широков.
— Почему? — насторожился Бежин.
— Ты в «Вертепе» больше не работаешь. Леван, мой давнишний приятель, очень огорчился, но согласился тебя отпустить. Хватит тебе по кабакам голых теток обслуживать. Ты стоишь большего.
— Какое ты имел право?! — возмутился Бежин. — Ты чего лезешь не в свое дело?!
— Такое, что у меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
— Что за предложение? И откуда ты знаешь, что я не смогу отказаться?
— Знаю. Я ведь постарше тебя. Кстати, давай познакомимся. Меня зовут Сергей Сергеевич Широков, а ты, насколько я знаю, Андрей?
— И что дальше?
— А дальше то, что с сегодняшнего дня ты уже не Андрей. — Широков открыл кейс, достал паспорт, протянул Бежину. — Взгляни.
С фотокарточки на Бежина смотрело до боли знакомое лицо.
— Павлов Анатолий Иванович, — прочел он.
— Именно, — подтвердил Широков. — Коммерсант, очень богатый и влиятельный человек. Некоторое время ты побудешь им. За хорошее вознаграждение, разумеется.