Чтение онлайн

А уж когда она сказала:

— Я проверила вашу контрольную. Оценки не очень, — все и вовсе перестали дышать.

Плохих оценок не хотелось никому.

— Пять только у Фроловой и Рытикова. Четверки у…

Она методично перечисляла фамилии учеников. Если честно, Марина не рассчитывала на четверку, но, когда ее фамилия не прозвучала среди троечников, по спине прошелся холодок.

Прослушала что ли?

Увы нет.

— Ланская – единственная двойка. Стыдно, Марина. Очень стыдно. Такой халатности от тебя я не ожидала. Сама понимаешь, ни о какой четверке в четверти теперь речь. И это в выпускном-то классе…

И снова все внимание

обратилось к ней, а сама Марина сидела, втянув голову в плечи, и мечтала провалиться сквозь землю. Такого позора она еще никогда не испытывала.

Кажется, сама судьба ополчилась против нее.

Но и это еще оказалось не все!

Вечером, дома, когда она вся в слезах пожаловалась отцу на мачеху, и на то, что случилось по ее вине, он отреагировал совсем не так, как хотелось.

— Заканчивай с истериками. — строго произнес он, — Когда женился второй раз, жену выбирал так, чтобы она мне подходила, а не тебе или Артему. Так что хватит.

Марина не знала, что такого сделала и сказала Вероника, но отец встал на ее сторону. Однозначно, безжалостно и бесповоротно.

Еще никогда Ланская не чувствовала себя такой несчастной и никому ненужной.

После того как произошел инцидент на школьном Маринином спектакле, Люба отобрала у меня телефон, спрятала его в сейф, код сменила и мне его не сказала.

— Нечего! А то еще додумаешь, начнешь ей названивать! И она сорвется на тебя, обвинив во всех грехах.

Если честно, то не так уж далеко она ушла от правды. Я бы не стала звонить, но написала бы точно.

— Ты не понимаешь. Она же так переживала из-за этого спектакля, готовилась. Он для нее очень важен, а никто не пришел поддержать.

— А ты тут причем?

— Люб…

— Серьезно, при чем тут ты? Тебя сначала Ланской попросил на выход, переманив детей на свой сторону, потом Марина потребовала, чтобы на спектакле духа твоего не было, потому что ей там нужна святая Вероничка, а ты вдруг собралась кого-то утешать. Все, умерла, так умерла. Пусть сами теперь друг друга как хотят поддерживают. Твое дело – отдыхать и заботиться о себе.

— Это же дочь.

— Вера, уймись. С ней случилось что-то страшное? Какая-то катастрофа вселенского масштаба? Нет! С ней все в порядке. Сыта, одета, обута, всем под завязку обеспечена. В безопасности. А то, что от судьбы щелчок по носу получила – ну, ах. Бывает. За глупость надо платить. Хотела звездную цацу себе в мамочки? Пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь. И ты не смей соваться, поняла? Пусть сама выгребает и учится отвечать за свои ошибки.

— Ей же там плохо…

— А тебе хорошо все это время было? Когда из дома выперли, когда в больнице одна, как бобыль, лежала? Когда смотрела фотографии с субботника и выслушивала претензии о том, что посмела явиться туда, куда Ланские тебя не звали. Хорошо?

Я удрученно покачала головой.

— И заметь, никто из них угрызениями совести не терзался, жили в свое удовольствие. А ты, стоило только маленькой девочке набить шишку, готова скакать к ней с задранным кверху хвостиком.

— Я же мать.

— Ты взрослая свободная женщина, которая приехала на отдых. Вот и отдыхай, а твоя великовозрастная кобылка пусть сама справляется. Скоро восемнадцать, пора уже снимать розовые очки и понимать, что не все в этой жизни вертится вокруг ее королевской особы. А тебе пора уже учиться не ставить никого на пьедестал и жить для себя. Здоровый эгоизм еще

никогда никому не вредил. И кстати, если у Мариночки что-то там не ладится, то пусть Коля с ней бегает и ее проблемы разгребает, потому что он тоже не в стороне стоял во время зачатия. Он отец. Она сама выбрала его сторону, винить некого.

— Люба...

— Хочешь сказать. Я не права?

Я сдулась и, тяжко вздохнув, признала:

— Права.

— Вот и все. Бери кокосик и не мотай себе нервы. Мальдивы суеты не любят.

Пришлось смириться, взять очередной орех и устроиться на шезлонге.

Я смотрела на то, как солнечные блики скакали по водной глади и никак не могла договориться с самой собой. Что ни говори, а сердце не на месте было. Я переживала за Марину – иначе не могла. Все-таки дочь. Но и притворяться глухой и тупой, игнорируя Любины слова – тоже не было смысла. Потому что она права.

Я вспоминала, какой скандал закатила мне дочь с этим пригласительным, как яростно вопила, что я ей там не нужна. Вспоминала, что Марина сама выбрала остаться с отцом и его новой женой. Никто ее не принуждал, никто за волосы не тянул, и теперь нет смысла пытаться оградить ее от последствий.

— Скажи, когда ты предложила уехать на море, ты знала, что так получится со спектаклем? — спросила я у любы, присевшей на соседний шезлонг.

Она не стала юлить и просто кивнула:

— Предполагала. И хотела тебя увезти, чтобы, когда Марина облажается, а она, прости, не могла не облажаться при таком раскладе, ты не поскакала бы по первому же требованию обратно. Чтобы не выслушивала незаслуженных обвинений и грубых слов, и не терпела того, чего не должна терпеть. Признайся, если бы ты осталась в огороде, то через пять минут после звонка Ланского уже бы бежала в школу.

— Ппф, — горько хмыкнула я, — скажешь тоже. Через пять минут…. Через минуту!

— А потом бы, когда мелкая твоя заразина, устроила тебе очередную истерику, рыдала бы полночи в подушку, — подхватила подруга.

— Наверняка.

— Именно по этой причине, ты пока обойдешься без телефона. Отдыхай. Ты это заслужила.

У меня что-то защипало в глазах, поэтому я шмыгнула носом, присосалась к трубочке и, только сделав большой глоток, тихо сказала:

— Спасибо.

Это был самый странный отдых в моей жизни.

Меня как на качелях то сносило в пучину тоски, то подкидывало до вершин эйфории.

Я не привыкла отдыхать одна. Не умела. Все чудилось, будто я украла этот отпуск у кого-то другого, у кого-то кто имел на это права больше, чем я. А потом приходило ощущение, что несмотря на все трудности и боль последних месяцев, я Жила. Именно так, с большой буквы.

Я вставала рано утром, чтобы посмотреть восход над океаном, вкусно кушала – таких фруктов, как здесь мне прежде не доводилось пробовать. Купалась, нежилась на солнце. Как в рекламе мерно покачивалась в гамаке, через тонкую трубочку потягивая из кокоса.

Растворялась в умиротворении, расслаблялась, позволяя себе забыть о том, какие проблемы поджидали дома. А потом раз и накатывало. И уже солнце казалось колючим огненным шаром, кокос кислым, а от гамака затекала шея.

Потом снова успокаивалась. И так по кругу.

А еще я много думала, глядя на мудрый океан, и пришла к выводу, что всю свою жизнь я по максимуму делала что-то для других, и по минимуму для себя. Все думала: потом, не к спеху, обойдусь, это неважно, своим отношением приучая других думать так же.