Развод. Предатели
Шрифт:
Те же сцены дублировались в сновидениях. Она просыпалась чуть ли не с криком, подскакивала на кровати, прижимая руку к истошно колотящемуся сердцу, а потом со стоном падала обратно на подушку.
Утром Марина чувствовала себя разбитой корягой, аппетита не было, но, чтобы хоть немного взбодриться, она отправилась вниз за кофе. И на кухне столкнулась с Вероникой.
— Как все прошло? — спросила та, не отрывая взгляда от экрана телефона. Она что-то смотрела там и едва заметно улыбалась.
Именно от этой улыбки Марину и прорвало:
— Ужасно! — гаркнула она, —
Вероника еще секунду смотрела в экран, потом подняла непонимающий взгляд на нее:
— Почему?
— Да потому что ты меня продинамила! — Марина обличающе ткнула в мачеху дрожащим от негодования пальцем, — если бы не ты, все было бы нормально! А из-за того, что ты не пришла, я была там как изгой!
— Я уже объясняла. У меня было важное мероприятие. Извини, за неудобства.
Раскаяния в ее голосе Марина не почувствовала, и в сердцах выпалила:
— Ты должна была отменить его.
— Кому должна? — спокойно спросила Ника, — и с какой стати?
Ее невозмутимость дико бесила. Настолько, что Марину затрясло еще сильнее. Не в состоянии подобрать более хлесткого ответа, она взяла и вывалила самый главный, убийственный аргумент:
— Вот мама бы все отменила!
Вероника вскинула брови в мимолетном удивлении, потом ласково и в тоже время прохладно улыбнулась:
— Ну какая ж я тебе мама, Мариночка? По-моему, ты что-то спутала.
Марина чуть не задохнулась от возмущения, а Вероника спокойно продолжила:
— Кажется, у нас с тобой возникло недопонимание. Поэтому давай-ка проговорим один момент. Я новая жена твоего отца. Только и всего. И функции у меня соответствующие. Если тебе нужна мамочка – надо было оставаться с мамочкой.
Ланская поверить не могла своим собственным ушам и никак не могла найти нужных слов. Только рот открывала и закрывала, как бестолковая маленькая рыбка, которую выбросило на берег.
— Надеюсь, с этим разобрались? — спросила Ника, не сводя с нее прямого словно шпала взгляда, — тогда поехали дальше. Приятельские отношения, которые сложились между нами не подразумевают самоотречения, жертвенности и прочих великих материй.
— Приятельские отношения? — сипло переспросила Марина.
— Да. Приятельские. И в наших же интересах их поддерживать, если мы хотим и дальше тихо-мирно сосуществовать под одной крышей. Тут я думаю, тоже вопросов быть не должно?
Маринины щеки пылали от гнева и обиды. Подумать только, ее снова отчитывали! Причем так холодно и отстраненно, как никогда не делала мать. Без лишних эмоций, не боясь ранить или причинить неудобство.
— Раз мы подружки, ты тем более должна была…
— Стоп! — мачеха вскинула ухоженную руку, — Ты всем подружкам выкатываешь претензии, если они не бегут в ту сторону, куда ты указала?
— Нет, но…
— Вот и закрываем тему. Мне больше не интересно слушать детский лепет.
Марина и правда почувствовала себя маленькой. И вдруг отчаянно хотелось упасть на пол и колотить по нему кулаками, выплескивая злость и обиду. А еще больше хотелось нажаловаться! Пойти к отцу и рассказать ему, как его дорогая новая жена не только бросила ее на спектакле,
но и потом посмела делать замечания!Пусть знает! Пусть разбирается!
— Если тебе хочется получить мое мнение по поводу твоего выступления, — как ни в чем не бывало продолжала Вероника, — можешь прислать мне запись. Я посмотрю ее, когда появится время.
— Спасибо, обойдусь! — чопорно ответила Марина, но ее тон на мачеху не произвел ровным счетом никакого впечатления.
Она только плечами пожала:
— Как хочешь, — и снова уткнулась в телефон. Всем своим видам показывая, что разговор ей больше не интересен.
Марине не оставалось ничего иного, кроме как уйти. Только снова оказавшись в своей комнате она вспомнила, что так и не сделал себе кофе.
Настроение было отвратным, но стоило придти в школу, и оно скатилось еще ниже.
Потому что первое, что она услышала, стоило только подойти к классу – это противный голос Ежовой:
— А вот и главное трепло пожаловало.
— Рот закрой.
Как бы не так! Сонька и ее ближайшие приспешницы не только не заткнулись, но и начали скандировать:
— Треп-ло! Треп-ло! — привлекая внимание не только одноклассников, но и тех, кто просто оказался поблизости.
Какой-то толстый пигмей из пятого, тоже заорал:
— Трепло! — и поймав от Марины злющий взгляд заржал, как осел, и бросился прочь, продолжая мерзко вопить, — Там трепло!
— Что здесь происходит? — спросила учительница физики, как раз подходя к кабинету, — что за вопли?
— Да вот… Объясняем некоторым, что врать не хорошо.
Марина привыкла быть в центре внимания. Но не такого же!
Никто открыто не смеялся, но она слышала шепот и гадкие смешки то с одной стороны, то с другой.
— Все. Заканчиваем детский сад, — Елена Михайловна открыла кабинет и запустила ребят в класс, потом зашла сама.
Марина заняла свое место и, доставая из сумки тетрадь с письменными принадлежностями, заметила, как ее руки мелко дрожали.
Да что там руки! Ее всю потряхивало, и зуб на зуб не попадал.
А тут очередная новость, от которой земля под ногами начала крошиться.
Оказывается, вчера, когда она сбежала домой, Рыков раздавал визитки тем, кто участвовал в спектакле, а еще создал для них группу, в которой можно было задать вопросы по актерскому мастерству и поступлению!
И в этой группе были все! Кроме нее!
А должно было быть наоборот! Он должен был заметить именно ее. Только ее! Выделить! Подчеркнуть! Обособить!
Теперь же получилось, что она осталась за бортом! Одна! И никто не предлагал ей присоединиться. Никто не сказал: Марин, сейчас ссылку пришлю, добавляйся!
И хотя от несправедливости сводило зубы, Марина сама не собиралась напрашиваться. Это было ниже ее достоинства. Но как же больно дышать…
Как только прозвучал звонок, класс замолк и занял свои места. Елена Михайловна была одной из самых строгих учителей в школе, и на ее уроках всегда была идеальная тишина и внимание. Лишний раз никто не крутился, не таращился в окно, не чиркал на полях и не задавал глупых вопросов.