Раздать сценарий
Шрифт:
Мой спутник не кривил душой - у вокзала и впрямь было не протолкнуться. Огромные обозы, многочисленные телеги с мыслимой и не очень поклажей стояли на обочине, охраняемые чуткими хозяевами или спокойными троллями, иные из которых в виду отсутствия движений вполне могли сойти за статую. Припаркованные ожидали поезд. Некоторые воровато оглядывались и проворно шныряли по толпе, предлагая тот или иной товар - в основном напитки покрепче, чтобы смягчить поездку душевным благосостоянием. Оказалось, что на самом вокзале крепкие напитки запрещены. Стояли в ожидании прибывающих пустые экипажи, а возницы скучающе перебрасывались фразами. Дважды нам попадались всадники верхом на перекатах. Запряжены они были из расчета двух мест, но понятно, что место
По неоправданным мотивам к зданию вокзала примыкали всего два запруженных народом пути, ближе ко входу сливавшихся воедино. У первого входа, куда, в свою очередь, вели две дороги: грузовая и "для простых смертных". Стояла номинальная охрана - массовка, призванная просто быть. На наших глазах завязалась драка между двумя "тепленькими", не сумевшими поделить последнюю, еще не купленную у торгаша бутылку. Так два охранника-болвана не то что попытались предотвратить скандал - они повытаскивали документы, рассказывающие об их положении, сунули под нос ближайшему лавочнику на колесах и забрались повыше, чтобы не пропустить набравшего обороты действа. Народ повел себя типично - движение остановилось, зеваки сбежались к месту веселья, сразу же позабыв о скарбе, чем воспользовались довольные щипачи и ворюги посерьезнее. Учиненный беспорядок принял на себя основное внимание толпы, так что мы беспрепятственно прошли первый этап протискивания. Второй этап начинался около места встречи двух дорог, рядом с постом, оборудованным посерьезнее. Тут-то скопление народа явило себя во всей красе. Плотность была до того высока, что кинь я в воздух грецкий орех, и он никогда бы не приземлился на утоптанную землю. Хорошо, что мы миновали и этот ад - для нас были открыты небольшие ворота несколько правее от второго входа. Пустынная одноколейка вселяла спокойствие и уверенность в собственных нервах.
Что такое местный вокзал со стороны? Спорткомплекс "Олимпийский" и Колизей одновременно, но уступает по масштабу постройки. Выполнен он овалом, по расположению окон легко угадываются четыре этажа. Выяснилось, что их занимают торговые павильоны и конторы первой необходимости - пункт оказания медицинской помощи, подразделение неких мангустов - что-то типа секьюрити или полиции - и прочее.
На сам вокзал мы заехали не в общем потоке, а все так же через отдельный ход. Трэго направил переката влево так, что еще чуть-чуть, и я бы врезался головой о стену.
– Не дрова везешь!
– прикрикнул я на мага.
– Да ладно, у нас и дрова разговаривают, - хихикнул он в ответ.
– А звать их, случаем, не Буратино?
Трэго привстал в стременах и вытянулся как суслик, разыскивая терминал. По его словам, он должен располагаться где-то неподалеку. Понятия не имею, как можно ориентироваться в пестрой гуще людей и нелюдей. Сложилось ощущение, что сумок, коробок, тележек и мешков в десятки раз больше, чем их владельцев. В нос бьют запахи дыма, пота, выпечки, мочи и железа. Уровень шума не уступает таковому на стадионе в самый разгар футбольного матча.
– Вон он!
– выкрикнул Трэго, продолжая смотреть поверх толпы.
Здешний терминал был поприличнее - из камня, вдоль забора прилеплены цветы, ближе всего ассоциирующиеся с подсолнухами. Отличия от традиционного цветка два: лепестки не традиционно ярко-желтые, а красные и подвижный стебель, изгибающийся в разные стороны. Как буддто цветок к чему-то принюхивался, водя "носом" то влево, то вправо.
– Что это?
– Поглотители запаха. Ты что, не заметил, что вони нет?
– Да как тебе сказать... Вонь-то есть, но ими, - кивок в сторону терминала, - не пахнет. Или я привык...
Мы подъехали, спешились и передали узду хозяину, постоянно кхыкающему и дышащему так, словно он пробежал пару километров. Тот с натужными вздохами завел животное внутрь и вернулся к нам. Явив из-под
стойки небольшой журнал под названием "Табель перекатов", спросил:– Так-с, что у нас там? Ага, девяточка...
– он высунул язык и, водя указательным пальцем по открытой странице, что-то выискивал.
– Угу, с меня двенадцать золотых за вычетом одного серебряного и десяти медных... Момент!
Он с жутким звуком человека, подвергшегося пытке, наклонился и принялся звенеть монетами, отсчитывая нужную сумму. Меня охватило чувство, что его ужасным стонам и кряхтениям не будет конца. Монеты стукались друг о дружку, хозяин что-то причитал и вынырнул из-под низу, крякнув, точно вот-вот лопнет. В руке - холщовый мешок.
– Пожалуйста, кхе-кхе!
– он тяжко закинул мешочек на стойку; содержимое издало веселую трель.
– Благодарим вас за пользование нашей компанией, кхе-хке. Других-то все равно нет, а-ха-ха-ха!
Мы с Трэго переглянулись и поспешили удалиться от этого странного человека, наверное, жутко гордого шуткой собственного производства. Конечно, работать в фирме, занимающейся монопольной деятельностью, да еще и подтрунивать над несуществующими конкурентами - верх достоинства.
– Пойдем, осмотришься, - предложил Трэго, и мы отправились бродить по вокзалу.
Я вертел головой во все стороны - поезда и связанная с ними атрибутика вызывают во мне приятную гамму эмоций. Понятия не имею, на каком основании, но есть в этом что-то романтичное, успокаивающее, вселяющее надежды.
– А теперь к путям, - сказал Трэго.
Брести на своих двоих через груды поклажи - дело непростое. Вот когда начинаешь с тоской вспоминать переката, казавшегося таким неудобным, вонючим и действующим на нервы. Неведомыми силами и удачей мы протиснулись к просторной площадке; не знаю, что за покрытие развернулось под ногами, но ни на асфальт, ни на залитую бетонную смесь не похоже. Словно спрессованный монолитный камень без единой трещинки, чуть шероховатый; изредка где-то внутри него искрятся крупицы золотистого цвета. Народа здесь поменьше - наверное, слоняются по павильонам и лавкам. Я повернулся спиной к жужжащей гуще пассажиров, уперся руками о парапет и устремил взор на платформы. Они мало чем отличаются от тех, что мне довелось лицезреть в своем мире. Так же возвышаются, так же над ними имеется самая настоящая крыша с козырьками, но, в отличие от мной виденных, путь к рельсам преграждает самая настоящая решетка! Сразу на ум пришла ассоциация с воротами древнего замка или петербургским метро. Всего десять путей, но решетки опущены не везде - например, там, где стоит состав, люди беспрепятственно заходят в поезд.
Поезда... Они прекрасны. Некоторые из них готовятся к старту - труб не видно, но сверху вырываются столбы черного, остро пахнущего дыма. Обтекаемая форма вагонов с ребристыми боками напоминает шестигранный карандаш, разве что выступы не такие резкие, а чуть скругленные. На крыше вагонов приделан затейливый воздухозаборник, словно голова зверя или птицы; бока снабжены крыльями наподобие самолетных, но уменьшенные в несколько раз. Вагоны составов окрашены в три цвета: желтый, серый и синий. Последних двух - большинство.
– Серые для обычных людей... Ну и не только людей, - поспешил добавить Трэго, косясь на проходящего мимо коренастого широкоплечего дядьку, ну прям точь-в-точь стандартизированного гнома.
– Ориентированы на средний класс и тех, кто победнее. Синие идут для более состоятельных граждан, предпочитающих поездку в условиях комфорта и уюта. А желтые - для любителей похвастаться непристроенными денежными средствами. Говорят, в желтых вагонах убранство лучше, чем в церемониальном зале королевского дворца. Мне рассказывали, что один безумный любитель железной дороги выкупил себе место в одном из вагонов и, якобы, собирается пожизненно путешествовать. Решение в какой-то степени верное; темпы строительства путей в последние годы активны, что позволит безумному авантюристу повидать едва ли не все королевство.