Раминар
Шрифт:
– Нет, - Эрикир уже рычал.
– Начинаем!
– Сначала простые диагональные и отвод. Следи за мной. Повторяем, пока руки не отвалятся. У тебя.
После нескольких ударов раздался треск. Алестар отбросил негодную палку.
– Слушай. Если хочешь вернуться к тому, с чего мы начали - только скажи. Снова буду лупить тебя со всей силы.
– Су-волд еле сдерживал досаду.
– Мы отрабатываем движение, а не мозжим голову быку. Ради кого я тут вообще стараюсь?
Видя, как парня колотит от ярости, и догадываясь, что слова не доходят до него, су-волд отвернулся и перечислил про себя князей Дома до десятого колена. Помогло. Больше
– К жору драные ветки!
– раздался озлобленный с примесью истерики голос.
Алестар оглянулся. Эри, сверка глазами, протягивал ему посох.
– Так не пойдет. Успокойся.
– В чем дело?
– сорвался парень.
– Надоело колотить меня "палкой по башке"? Все недовольные уже свалили. Можно не стесняться!
Пальцы су-волда сомкнулись на тонкой шее. Посохи полетели на землю.
– Щ-щенок со щенячьими дрязгами, - зашипел су-волд, взбешенный юношескими выкрутасами, - Остынь и достань свою голову из навозной кучи. Девчонку увели? Это и вся твоя мотивация для начала обучения? Все твои причины для истерики? Хорошенько подумай над ответом, потому что, если я найду его неверным, то впредь будешь сражаться с кустами или читать мысли на лицах болванов в трактире папаши, пока Ш-шеа не решит тобой перекусить.
Эрикир посерел. От удушья или от испуга. Алестар ослабил хватку, не торопясь вовсе отпускать. Предоставив три секунды на раздумья, он тряхнул парня и поймал его взгляд.
– Слушаю тебя.
– Я... хочу... доказать, что чего-то стою.
– Кому доказать?
– процедил Алестар, угрожающе.
– С-себе.
Су-волд медленно разжал пальцы.
– Этого можно добиться только трудом. И упорством духа.
– Да.
– Бери посох. Двигаемся медленно, бьем легко.
– Наконец-то тишина, - Теаран блаженно растянулся на земле, ощущая, как щекочет кожу холодная трава.
– Простынешь, - Лайлин с укором качнула головой.
– Разве ты меня не вылечишь, если что?
Девушка по достоинству оценила лукавую улыбку и ямочки на щеках и вздохнула:
– Вылечу.
– Тогда мне нечего опасаться. Ты где?
– юноша протянул руку, хватая воздух.
– Здесь.
Лайлин присела рядом и робко коснулась плеча Н'Карна. Он тут же перехватил тонкую кисть, по-хозяйски уложив себе на грудь.
– Я давно должен был рассказать, но все как-то..., - Теан прикусил губу, подбирая слова.
– Отец выздоровел... Пару недель спустя, после того, как ты приходила. Я неблагодарная скотина, даже не глянул на тебя тогда, а ты... Ты ушла такая несчастная. Прости.
– Это в прошлом.
Юноша перевел дыхание.
– Ты... даришь надежду, Лин.
– Не говори так, - девушка мучительно поморщилась.
– Это неправда. Я могу слишком мало. Ничтожные крохи. Мне необходимо учиться, тогда, может быть, я...
Теан повернул голову так, что Лайлин показалось, будто он видит ее сквозь повязку.
– Ты уже столько сделала для меня, что про крохи говорить точно не приходится.
В наступившей тишине только ветер шуршал, перебирая колоски трав. Цикады стрекотали. Теан бессознательно поглаживал теплую руку, а Лайлин,
замирая, следила за движением его пальцев. От ласковых прикосновений мысли у нее путались, а в груди рос шар горячего воздуха. Казалось, тело сейчас взлетит, подхваченное случайным порывом ветра.– Над нами, наверное, звезды плывут.
– Да. Все небо усыпано...
– Я боюсь, что однажды забуду, как они выглядят, - в голосе Теарана разлилась тоска.
– Я и сейчас уже многого не могу вспомнить.
Лайлин горько улыбнулась. Ей было обидно за виконта, за себя, за то, что при других обстоятельствах он - блистательный кавалер, сын графа, офицер императорской армии - и не заговорил бы с какой-то деревенщиной, дочерью кузнеца. Несчастье сделало счастье возможным, но разбавило его желчью. Лайлин чувствовала, что не успокоится, пока не вернет Н'Карну зрение, только где-то в глубине души скреб коготками страх. Ведь это ясно, как день! Обретя утраченное, виконт уйдет своей дорогой. Не побоявшись Шеа. Отмахнувшись от Халахама с его скрытыми ото всех планами. Он был достаточно силен и независим для такого шага. "И достаточно жесток для того, чтобы отшвырнуть влюбленную по уши девчонку. Уж это точно... Втрескаться в красавца из высшего света - что еще придумаешь? Мало тебе головной боли? Еще и сердечной захотелось".
Лайлин разняла сплетенные пальцы, поднимаясь.
– Что случилось?
– Теаран растерянно уронил взметнувшуюся было вслед руку.
– Холодно. И спать пора. Завтра дорога. К вечеру хотели до Новой Каоры добраться.
Сухой отчужденный голос подействовал на виконта, как незаслуженная оплеуха. Удивление быстро сменилось досадой. Н'Карн, ни слова не говоря, нащупал палку и кое-как утвердился на ногах. "Разговоры под звездами не по душе? Или жалкие благодарности слепца?"
Невидимые пальцы обвили запястье. Теаран поборол желание сбросить их. "А иди ты к грызущему со своей жалостью и чувством долга!" Прикосновения, в которых раньше он находил утешение, теперь казались отвратительным лицемерием, вызывали брезгливость и раздражали. Дорога обратно миновала в натянутом молчании.
Уже забираясь в фургон, виконт расслышал тихое:
– Доброй ночи.
– И тебе, - рыкнул в ответ, задергивая полог.
* * *
– С виверной на борт не пущу! Все. Мое последнее слово!
Хозяин громадной плоскодонки, выкрашенной в красную с серой полосу, отвернулся, принявшись орать на батраков, перетаскивавших с берега в трюм винные бочки.
– Это не виверна. Это варан. Ящерица, - терпеливо повторил Одор уже в третий раз.
– Ведет себя смирно. Дрессированный. Мы его держим на поводу. Можем еще и намордник приладить.
– Я везу птицу. Сто пятьдесят голов. В полдень пригонят овец. Мой тьялк уже на корабль не похож - плавучий зверинец. Ежели мне ваш "баран" еще беспорядки наводить станет, так за три дня пути я поседею! Нет! Не стоит шкурка выделки.
– Сколько?
Раштан поежилась от тяжести брошенного слова.
Капитан тьялка тоже замер, пойманный неподвижным взглядом Одора. Быстро прикинув в уме сумму, на которую может посягнуть, пользуясь очевидно безвыходным положением странной парочки, мужчина крякнул:
– Пятьдесят.
– Тридцать.
– Пятьдесят.
– Пойдем, Таша.
Одор резко развернулся на каблуках и зашагал по пирсу, уворачиваясь от грузчиков.
– Погоди! Тридцать пять!