Путь
Шрифт:
— Так реагирует на нас большинство смертных. — Согласился Эллорн. — Потому мы и не испытываем особой радости от общения с другими расами. И нас ли в том винить?
— Унизительно чувствовать себя букашкой, согласись.
— Согласен. — Эллорн решительно взмахнул рукой. — Вокруг много места! Может хватить всем. Почему обязательно нужно жить рядом с тем, что подчеркивает твою неполноценность?
— Эллорн! — Предостерегающе произнесла я, стараясь не обидеться. — Ты помнишь, что и я из разряда неполноценных?..
Пока мы беседовали, я осторожно спускалась с роскошного трона, куда меня так неосмотрительно вознесли заботливые руки совершенства во плоти. Я уже благополучно перебралась
Эллорн посчитал, я сочла это за удачу.
— Скажи мне, — То, что собиралась спросить, меня, конечно, совершенно не касалось. Поэтому мне хотелось знать. От волнения перешла на шепот. — Скажи, ты ведь из тех, Первых?
Он молчал. Просто молчал, не отзываясь даже в ментале.
Сколько же столетий ты носишь в себе эту боль…
— Много. — Безразлично ответил он. — Слишком много.
Не «очень», а «слишком». Даже так.
— Даже так, Элирен.
Молчание между нами наполнилось смыслом, объемом и цветом. Нельзя сказать, чтобы мы разговаривали, из троих присутствующих: эльфа, меня и дуба последний был более многоречив, чем в тот час мы оба. Ветер в ветвях говорил и плакал, а мы слушали, слыша каждый свое.
— Ты откровенен со мною, принц. — Решилась я прервать затянувшееся молчание. — Это ведь неспроста, да? Что стоит за твоей откровенностью?
— Твоя смелость сравнима лишь с твоей наивностью. Что ж, прямой вопрос — прямой ответ: за моей откровенностью стоит слишком много, чтобы я мог позволить себе быть неосторожным в словах. — И, широкий жест в сторону тропинки: — Думаю, если сейчас мы вернемся к лагерю, успеем как раз к ужину.
Итак, мне щелкнули по носу. Или ответили на другом языке? Однако, если все же у тебя планы на мой счет, эльф, тебе придется поделиться ими со мной. «О, да! — усмехнулся он, не оглядываясь. — А еще утверждают, что ты не любопытна».
«Про тебя Рэм тоже много наврал».
Эллорн развернулся резко — я вновь чуть не налетела на него, только в этот раз не стала шарахаться.
— Я запомню, что ты всегда даешь сдачи.
— Стараюсь соответствовать имени. — Съязвила я. — Думать о последствиях надо было раньше.
— Вот-вот. — Рассеянно согласился Эллорн, явно прислушиваясь к чему-то.
— Что там? — Мгновенно настораживаясь, шепотом спросила я.
— В лагере гости. — Помолчав, ответил он, и я снова расслабилась: тон, которым он сказал о гостях, не нес в себе угрозы.
Гостями оказались двое уже знакомых мне Охотников: Рэй и Ринс.
Стараясь привлекать как можно меньше внимания, чувствуя себя немного виноватой за утреннюю выходку, я скромно отсиделась в стороне, когда, торопливо поев, Ринс рассказывал о поисках.
— Гномы ничего не знают. — Заключил он, приглядываясь ко мне. — Не было у них здесь никаких бед с потерявшимися девушками, да и с Острова вестей не присылали. Подняли летописи, что пророчеств касались, и там нет упоминания ни о чем похожем. Я, конечно, попросил внимательнее повспоминать, приграничных расспросить, к Верховным Управителям на Острове гонца послал. Если что отыщут, знать дадут.
— В городах тоже пусто, в двух столицах побывал. — Устало сообщил Рэй, откидываясь на траву. — Трудно от тамошних правды добиться, крутят много. Но все без толку, куда они без нас? — потому, как ни крути, отвечать пришлось, и ответ отрицательный. Ничего не знают, никто
не слышал, и ничего не ожидается. Всё. Да! Еще очень хотелось многим на нее самолично посмотреть, но мыслю, на уме недоброе держат. Потому советовал бы не объявляться там открыто. Но то — дело не мое, как сами решите.Отдохнув до заката, оба «гостя» ушли, каждый по своим делам. Прощались кратко, желали сдержанно. Охотники всегда так: расстаются сразу, встречают радушно. Эллорн, последнее время бывший задумчивым сверх меры, сказал, что уходит на несколько дней.
— Я тоже жду новостей. — Не скрывая, пояснил эльф. — Скоро должны придти другие Старшие. Нам есть, что обсудить, потом я вернусь.
— Мы подождем. — Согласился Рэм, непривычно неулыбчивый.
Он ушел, и Зачаровень как-то сразу потускнел. Осень наконец-то вступила в свои права, затянула небо хмурыми тучами, брызнула дождем. Отсиживаясь в палатке, я впервые спросила себя, а что же я сама жду от жизни? Вон сколько разных людей вокруг, втянутые в суматоху, оторванные от своих, несомненно, важных дел, пытаются найти разгадку моей судьбы. А я? Сижу, хожу, бездельничаю.
Задумавшись, я заметила то, что давно должно было броситься в глаза: все и всё вокруг изменилось. Росни перестал ругаться. Рэм не улыбался. Эллорн, уходя, выглядел озабоченным. И Рэй, и Ринс, распрощавшись, ушли с поспешностью, наводящей на подозрения. Что происходит?!
Кое-что пробивалось в мыслях, нечто отрывочное, тревожное, но мне претила сама мысль о подслушивании. И потому я попросила прямо:
— Не вводите в искушение, объясните толком, что происходит.
Сидя на слежавшейся траве, под монотонное накрапывание дождя, мне рассказали о Иринон.
Мир, в котором нет смерти, — прекрасный мир. Бесконечный, неизменный. Рэму трудно было описать то, что знал лишь с чужих, пристрастных слов, а мне еще труднее было представить его, но я согласилась — их мир должен очень отличаться от нынешнего. Они идеально подходили друг другу — эйльфлёр и бессмертие. Но вдруг в их мире появилась смертная женщина, отличавшаяся от эльфов совершенно. Не просто красивая — прекрасная, притягательная, вызывающая подсознательную страсть и неосознанную тревогу, вся наполненная огненной энергией… Наверное, их заманила именно её необычность, захотелось испытать то, что невозможно и вообразить. Иринон рассказывала о других мирах, подверженных изменениям, с кипением жизни, с бушеванием чувств. Получалось, что мир эйльфлёр это Центр-Безвременье, он окружен Гранями-мирами.
Закончилось все печально: Иринон каким-то образом открыла дорогу в одну из Граней, и самые безрассудные, а, возможно, просто самые молодые, ушли за ней.
— Остальное ты знаешь. — Без сарказма продолжил Росни. Я себе не поверила: он словно сочувствовал им. — Открыв путь ценой своей жизни, Иринон погибла. Эльфы очутились здесь, среди смертных существ, к тому же совершенно не развитых. Без возможности вернуться назад. Практически, без надежды. Им пришлось приспосабливаться, им пришлось привыкать. Представляю, насколько поразили их первые смерти! Да и агрессия, миру сему присущая, явно оказалась внове. Но они привыкли, они устроились, они научились защищаться. Они создали свой маленький мирок, где росли их дети. Они умудрились не потерять себя, не раствориться среди других рас, за что народ сей уважаю бесконечно. Но они — другие, и потому никогда не станут близки людям, как, к примеру, те же гномы. Не знаю, кто кому чего простить не может: они нам потери своего мира, или мы им появления в нашем, не знаю, и судить не берусь. Но уверен: они жаждут вернуться. Много поколений, рожденных здесь, среди суеты и заката, видят сны о Доме, что ждет их…