Путь интриг
Шрифт:
Решено было, что я останусь с баронессой, а Фэту сядет на мою лошадь и доберется до Манча.
— Вам это будет по силам? — спросил я, с сомнением глядя на ее хрупкую фигурку — такой изящной женщине в пору ездить на иноходцах.
— Вполне. Вы должны остаться с кэллой Энцуаной на непредвиденный случай.
Она с моей помощью села на коня по-мужски, отчего все ее юбки высоко задрались и показались дивные ноги. Я похлопал своего коня по холке и велел вести себя спокойно. Впрочем, он никогда еще меня не подводил.
Светлые кудри маркизы растрепались на ветру и она, бодро улыбнувшись, помчалась вперед.
'Пожалуй, я недооценил ее', - подумал я.
В ожидании маркизы, я успел поговорить
В этой карете с гербом коннетабля должен был ехать сам коннетабль.
Маркиза и его дочь пересели в его карету, по чистой случайности, на постоялом дворе в Манче. Они совершали прогулку: у их кареты лопнула рессора.
В Манче они встретили коннетабля, и он пересадил их в свою карету, а сам остался дожидаться, пока починят карету маркизы.
Около храма, где вдоль дороги растет множество кустов и навалены кучи камней, женщинам что-то показалось — как будто кто-то закричал. После этого карета стала неуправляемая — женщины не сразу это поняли, но кони понесли, и они безумно испугались, когда не смогли дозваться кучера.
Баронесса непонятно почему решила, что кони остановились только благодаря мне. И я с трудом выдержал приступ горячей женской благодарности со слезами и нервным смехом.
Меж тем я размышлял о том, что задержало лошадей.
Медальон из 'сокровищницы' Олдеев — других вариантов у меня не было. Я не страдал манией величия и не разделял уверенности баронессы в том, что повлиял на возбужденных лошадей силой своего несокрушимого авторитета.
Впрочем, спорить с ней был бесполезно, и я чувствовал себя ужасно неловко.
Вскорости к нам прибыли на помощь в карете графа Пушолона, барон Товуд, второй возница, чтобы увезти карету коннетабля и прелестная маркиза Фэту, которая с каждой новой встречей стала приводить меня в некоторое волнение, и во вторую встречу на дороге 'некоторое' волнение самым необъяснимым образом сделалось чуточку больше. Мне было приятно ее снова увидеть, как будто это приключение подружило нас.
Барон Товуд, зять Турмона, бросился к своей жене, осыпав поцелуями. Потом подошел ко мне и стал горячо благодарить за помощь.
— Пустяки, — сказал я, — мне ничего не пришлось делать. Эти чудесные лошади, кроме остальных великолепных качеств, обладают еще и прекрасным нравом.
— Ну, это навряд ли, — возразил Товуд, — они довольно горячие создания, к тому же, в упряжке. Я не представляю, как вам удалось их остановить, но вы просто спасли всем нам жизнь. Если бы что-то случилось с Энцуаной, я бы это не пережил. Прошу вас пожаловать в мой дом, — заявил пылкий супруг, — его двери для вас теперь всегда открыты.
Я поклонился, уголком глаза поймав взгляд Фэту. Он был, как будто радостным и, вместе с тем, одна бровь была слегка приподнята, словно кэлла Лалулия тоже не понимала: как мне все удалось.
Я оставил компанию с их заботами, а сам поехал по своим делам.
Мысли мои возвращались к стреле в теле возницы. Или я чего-то не знаю, или от меня что-то скрывают. Мне бы не хотелось думать, что принц решился на войну с орденом неберийцев — у него и без того забот хватает, и ему был бы более выгоден союз с Турмоном, чем вражда. Так же думают и мадариане, — осенило меня. Может, это попытка подставить вражеские партии?
Я пошел к принцу и прямо спросил его об этом. Удивление на его лице развеяло мои сомнения.
— Что за чушь! Что вы несете, Орджанг?! Зачем мне нужна война с неберийцами, а тем более с Турмоном? Я ни с кем не веду войны. Моя политика — нейтралитет. А почему вы спрашиваете
об этом?Я подробно рассказал об утреннем происшествии. Слушая меня, принц хмурился.
— Эта стрела у вас?
— Обломок, вот он.
Он внимательно рассмотрел этот фрагмент и мрачно процедил:
— Кажется, я догадываюсь чьих — рук это дело.
— Тех же, что и ночная драка?
— Вы знаете, Орджанг, вам кто-нибудь говорил, что у вас прямо-таки талант появляться в нужных местах в нужное время.
(Да, таннах, кажется, недавно я что-то подобно слышал от Рантцерга, — ответил я ему мысленно.) Он зло расхохотался.
— Пойдемте-ка, выпьем вина за большой провал вражеских планов и за вашу потрясающую удачу. Я скажу вам по секрету: у нас с Турмоном уже давно заключено что-то вроде договора о ненападении. Наши интересы не пересекаются. Но никто не должен знать о нашем договоре — никто. Более того, я поддерживаю легенду, что у нас некоторая антипатия друг к другу — так проще ввести наших врагов в заблуждение.
— Вам удалось и меня ввести в заблуждение. Но ваши люди, люди Турмона?
— Когда надо, мы их сдерживаем. Кое-кому очень выгоден наш конфликт, но я не допущу до этого. Я прошу вас, не посвящайте в то, что я вам рассказал, ваших друзей. Мне по душе их непосредственные насмешки и поведение, направленное против неберийцев.
Когда я вернулся домой, меня ждало послание от барона Товуда. Он приглашал меня на этот вечер к нему домой. У меня не было причин игнорировать его: барон был нейтральным человеком, о котором я не слышал ничего дурного и причин для отказа я не видел. И даже если бы нашлись таковые, еще не знаю, как я бы поступил — где-то в сознании время от времени возникал пленительный взгляд Фэту, вспоминался мягкий и нежный тембр ее голоса и движения полные изящества. Подумав о ней, я снова разволновался. 'Что за чушь, — сказал я себе, — успокойтесь, достойный кэлл Орджанг. Вам не подобает приходить в такой восторг от какой-то 'юбки'. Но вряд ли этот холодный голос помешал бы мне надеть самый лучший свой костюм, тщательно причесаться, гладко выбрить свое лицо и вылить на себя большое количество ароматной воды. Вряд ли он помешал бы мне продумать всевозможные темы для беседы, заготовить парочку милых шуток, остроумных историй, и тонкозамаскированные комплименты. В общем, все как со всеми, когда они чуточку влюблены или находятся на грани этого.
Дом барона Товуда находился на улице Цветов, был окружен высокими раскидистыми деревьями.
В этот вечер у Товудов подобралась большая компания, в основном молодых людей и дам. Многие из друзей сочли необходимым прийти и справиться о самочувствии баронессы Энцуаны лично.
Барон представил меня обществу и не поскупился на слова, прославляющие меня как мифического героя, укрощающего диких зверей своим решительным взглядом. Все, в том числе и я, посмеивались над его пылкостью.
Я чувствовал себя немного неуклюже: мне-то как раз слава о моем участии в этой истории вовсе не была нужна, особенно учитывая наш разговор с принцем.
Маркиза была вне досягаемости: ее окружили дамы, и они вели оживленный разговор. Лишь однажды она бросила на меня сдержанный взгляд.
— Послушайте, Орджанг, вы должны нам рассказать о той истории в Сафире, говорят: вы наделали там много шуму, — сказал высокий худощавый человек. Он представился как кэлл Арджин Тепрус.
— Я хорошо знаком с семейством графа Атикейро, а один из самых преданных его людей, мой хороший друг. Как вам удалось заполучить те письма?
— Это на самом деле скучная история, кэлл Тепрус, — мне передал их умирающий старик, который вез их графу, но смерть застигла его в дороге. Он взял с меня слово, что я довезу его пакет и отдам графу. Вот и вся моя заслуга.