Птицедева
Шрифт:
– Постой, прошу тебя, подумай, может, с нами в эту новую Америку поедешь? Травница и знахарка там нужна будет. Лотте и людям поможешь, не все тебе в лесу прятаться. Может, у нас с тобой ничего не получится, но душа у тебя не озлобилась и хочется, чтобы в моей команде хоть кто-то знакомый из прошлого был. Один я в этом мире. Моя-то родня вся повымерла, никого не осталось. А в этот новый мир только Лоттины знакомые попасть могут, ты, думаю, сможешь. Прошу тебя, подумай. Легкой жизни не будет, так тебе к трудностям не привыкать. Подумай, а?
– Да кому я там нужна буду?
– Себе, себе нужна, Лотте и людям, говорю. И мне легче будет.
– Да привыкла я тут, корни пустила, мхом поросла.
– Подумай, Нежана. На меня не серчай, подумай.
– Ладно, что-то меня больно самогоночка на травах сморила. Иди, я тебя у Филимона устрою, а завтра Лотта за тобой явится.
– Спасибо, только серьезно говорю,
– Нет больше Нежаны, Микулишна я. Той, что была, уж нет давно. Пойдем, Переславушка.
Не успели мы и шагу шагнуть, как воздух задрожал и в дверях появилась Лотта со странным существом, у которого тело было птичье, а голова человеческая.
«Никак легендарная птица Гамаюн», -с восхищением подумал.
Гамаюн посмотрела на меня пронзительным изучающим взглядом, а потом на Нежану и сказала, только к ней обращаясь, как будто и не было меня вовсе:
– Приветствую тебя, свет Микулишна. В неоплатном долгу мы с сестрами перед тобой за то, что спасла нам родственницу, приютила и уму-разуму научила. Прибыла Лотта к нам и рассказала, что ты не желаешь на свадьбу появляться из-за того, что жизнь тебя потрепала и состарила безвременно, спряталась ты от себя в лесу и на люди показываться не хочешь. За помощь твою отблагодарить тебя хотим. Вот подарочек маленький. Скушай, девушка-душа, яблочко. А потом поговорим.
Глянули все на яблочко. Красивое, бочок красный, аромат – на всю избу. Взглянула птица Гамаюн на нее так, что отказать ей невозможно. Откусила Нежана от яблочка кусочек, потом второй, и тут такое началось, что дивнее дива и не видывал я.
Поначалу рост у Микулишны стал увеличиваться, вроде как выросла Нежана. Потом смотрю- спина расправляться стала, плечи разворачиваться начали. Я лица в этот момент не видел: отвернулась от меня Нежана, на птицу Гамаюн смотрела. Я передвинулся, чтобы виднее было, хоть сбоку посмотрю на чудо чудное. А она яблочко кушает, оторваться не может – видать, вкусное – и ни о чем не думает, так в плод и вгрызается. Смотрю, уже и тело вроде как не старушечье, и грудь появилась, и платье явно тесновато стало в этом месте. На руки глянул, что яблоко держали, а на них, о чудо, кожа, что как пергаментная была от трудов тяжелых, воды холодной, делаться стала упругой и гладкой, ровно как у девушки подростка. На лицо глянул – и обомлел. Платок упал, а на месте редких волос, в пучок собранных, коса русая до пояса, в руку толщиной на спину упала. Щеки обвислые подтянулись, лицо округлилось, кожа – персик спелый, с нежным румянцем. Глянула на меня, а глаза жуть больные.
Поймала мой взгляд птица Гамаюн и говорит:
– Что первым изменилось, последним и повернется.
И опять говорит девушке так ласково:
– Ты, Нежана, яблочко-то докушивай, не просто так я его принесла, нельзя, чтобы хоть крошечка осталась, ты уж и зернышки заглотни.
Смотрю, Нежана и огрызок в рот засунула, а как прожевала, глянул на нее – и рот у меня сам открылся. Вижу перед собой ту самую девушку, образ которой все эти годы передо мной, как картинка нарисованная, стоял. Стоит она такая же молодая и красивая, как когда расстались мы с ней, такая же несравненная и желанная и смотрит на нас удивленным взглядом: чего, мол, на нее так уставились?
Закрыл я глаза. Зачем я ей теперь такой? Жизнь нас развела, разлюбила она меня, выболели у нее чувства ко мне. Рад за нее, только в горле комок стоит. Пойду-ка я на улицу. Лишний я тут. Курить давно бросил, а сейчас так захотелось. Рад за нее очень. Достойна она была такого подарка. Не верил, что молодильные яблочки существуют, а тут сам увидел. Вот уж подарок, так подарок. Молодец, Лотта, уговорила птицедеву помочь Микулишне. Может, и сами легендарныептицы про подарок думали, да не знали, какой сделать. Хороший подарок сделали. Рад я за нее, рад. Может, на свадьбу теперь придет к Лотте, вдруг еще разок поговорить удастся. Так и сидел на крылечке, пока они там разговоры разговаривали.
Нескоро Лотта показалась, глянула на меня и сказала:
– Я тебя во дворец перемещу, а что завтра будет, то будет завтра.
Свадьба. Лотта
Свадьбу ощущала, как дорогу в тумане, и, кажется, ничего не помнила из происходящего. Гостей было видимо-невидимо. Все поздравляют, обнимают. Помню, платье мне Василиса надеть помогала. Красивое платье Лилит подобрала, я в нем на белую лебедь похожа, – так сказала Василиса. Карен тоже красивый был несказанно. Костюм на нем элегантный – одно слово, принц настоящий. Глаза блестят, на меня смотрит, а сам и не верит, что происходит это на самом деле.
С трудом помню, как перед алтарем стояли, как родители Карена нас благословляли, Михел то с фотоаппаратом, то с камерой бегал, снимал, суетился. Тетушки невидимо присутствовали и радовались происходящему.Меня к алтарю таки Микулишна вела, хотя кто ее так сейчас по отчеству величать будет. Девушка не старше меня, настоящая красавица. Спокойная, правда, только с виду, трудно ей после леса при таком стечении народа себя в руках держать. Славка с нее глаз не сводит, а она свои отводит и печалится. Неужели у них не получится все попробовать начать снова? Трудно это, наверное, жизнь опять вспять пустить. Недолго Нежана на свадьбе и побыла. Чуть еды праздничной на пиру отведала и домой в лес отправилась. Славка ее проводить было кинулся- остановила и сама отправилась. Я шепнула Ветру Удачи, чтобы переместил ее по-быстрому: вижу, что устала она от шума и суеты.
А свадьба продолжала гулять вовсю.
Людей и нелюдей, помню, было множество. Ветры прилетели, богини поздравляли. Подарки складывать было некуда. А я за Карена ухватилась – и ни шагу от него, а он и рад-радехонек. Вечером Лилит фейерверк устроила, вот красота была.
А потом нас отпустили в свадебное путешествие. На отдых дали всего-то три дня. Ветер перенес нас на остров в океане, где, помнится, раньше Есения с Себастьяном целый месяц жили. «А я бы с Кареном там и год бы прожила»,- подумала про себя. Пальмы кокосовые наклоняются к морю, песок белый-белый, крабики после отлива в нем норки делают и узоры рисуют. Месяц, как серпик, горизонтально лежит, а не как у нас, дорожка от него тоненькая такая серебрится.
Про крабиков я сразу позабыла, как меня Карен обнимать начал. Люблю его, пусть и принц он, но мой. Хорошо так с ним, с любимым.
По любовь. Вероника
Свадьба и спела свое, и отплясала. Все дипломатические церемонии были соблюдены. Гости со всех близлежащих и даже далеко лежащих королевств и княжеств поприсутствовали на бракосочетании наследника Словении. Тетушки Лотты и мои сестры по крови – я их теперь так чувствовала – поприсутствовали на свадьбе невидимыми тенями, негоже им было показываться на люди. Радовались они событию невероятно. Я, наконец, познакомилась с остальными друзьями Лотты по «Приюту нужных путников». Они прибыли парами, а именно: Стефания и Борислав, Себастьян и Есения; Клевенс и Святослав, а также Чеслав, единственный, кто до сих пор не обзавелся своей половинкой. С ним мы много танцевали, а Михел, который бегал то с камерой, то с фотоаппаратом и был страшно занят, как-то странно поглядывал на наши с Чеславом танцы. Он сам только пару раз выпустил аппаратуру из рук и пригласил меня на танец. Танцевать, как положено, не умела, но тело не подвело, двигалось как надо. Прибыли также Кощей и Василиса Премудрая. Всех впечатлила компания Горыныча: пусть он и был в человеческом обличье, но прибыл с двумя своими подружками, Аленушкой и Марьей Моревной. Удивительно колоритная троица. Горыныч умудрялся при этом делать мне комплименты и все приглашал то прогуляться в сад, то съездить к нему в гости. Девушки нервничали. Спас ситуацию Михел, предложив устроить им фотосессию на природе. Ему удалось утащить эту троицу подальше от дворца, где Горыныч воплотился в себя – огромного трехголового змея, а девушки позировали на его фоне, обнимая то за могучую шею, то пристраивались в красивых позах на крыле. Проникнувшись своей неповторимостью и прочувствовав любовь подруг, Змей возгордился, подуспокоился и больше ко мне не приставал, а все внимание уделял своим подругам.
Ветры натащили экзотических фруктов и цветов, и весь зал был украшен орхидеями. Подарков самых разнообразных было огромное множество, впору было музей подарков открывать. Лаки таки всучил Лотте то ведро жемчуга, что она не взяла во время их первого путешествия на океан, а Бриз подарил им обезьянку, уж не знаю зачем, но публика таких животных ранее не видела и тоже впечатлилась. Было многолюдно, весело, столы ломились от яств. К вечеру танцевали кто как желал, а перед самым отбытием молодых на остров состоялся первый в истории Второй Земли фейерверк. Лилит постаралась. Вот уж удивила, так удивила. Люди, хотя их предупреждали, что ничего опасного не будет, пытались сначала разбежаться и спрятаться, но потом долго не могли прийти в себя от неимоверного зрелища. Я, конечно, видала фейерверки и покруче, этот был любительский, но очень хороший и дорогой. Молодец Лилит! Она прибыла не одна, а с Ветром Перемен. Он был молод, красив, счастлив и весел, и только присмотревшись, было заметно, что он тихо ревновал ее ко всем смотревшим на нее с восторгами особям мужского пола. Но, как умный Ветер, привыкший за столько лет к ее воздыхателям, оставлял свои эмоции в себе и просто радовался, что в этот вечер она была с ним.